Поначалу я не решалась кричать во весь голос, но с каждым разом повторяла его имя все громче:
– Макс!!!
Я не могу потерять его снова! Не могу.
Затем в траве послышалось движение. Слева от меня длинноволосый мужчина, брат Макса, – боги, как же мне хотелось услышать эту историю! – перевернулся на спину и сел.
Справа, за грудой камней, возник Саммерин, потирая висок.
– Поверить не могу, что у меня получилось, – пробормотал он, ни к кому не обращаясь. – Стратаграмма на четверых. Вознесенные!
И наконец из-за кучки деревьев, хромая, появился Макс.
Изорванная одежда обгорела, темные волосы гораздо длиннее, чем раньше, пряди спутаны, одна щека перепачкана кровью. Он заметно похудел. Только сейчас, когда у меня появилось время как следует рассмотреть его, я поняла, что за татуировки покрывали каждый дюйм его тела, кроме лица, – одна стратаграмма поверх другой.
Он поднял взгляд, его прекрасные ярко-голубые глаза встретились с моими, и я не выдержала: ринулась к нему, обвила руками шею и уткнулась лицом в плечо. Хоть он и похудел, на ощупь ничего не изменилось: каждый уголок, изгиб и выпуклость его тела прижимались к моему как родные. Боги, никогда не уйду, никогда не отпущу его, останусь здесь, в его запахе, в ощущении его дыхания на моей груди, навсегда.
Воздух вырывался у меня из легких со всхлипами. Наверное, выглядела я ужасно, но это меня не волновало. Я была счастлива.
И только спустя какое-то время я неожиданно поняла, что он не обнимает меня в ответ.
Женщина обнимала меня, а я понятия не имел, что делать.
Я немного наклонил голову, и в нос ударил умопомрачительный цитрусовый аромат. Запах принес с собой тысячи призраков других воспоминаний. Пахло домом. Мне хотелось обнять ее, уткнуться лицом в волосы и наполнить легкие ее запахом, как дымом от хорошего табака. Но она оставалась для меня незнакомкой.
Поэтому я остановился на том, что ласково положил руку ей на спину между лопатками. Поднял взгляд к лицу Саммерина: он смотрел на меня так, словно я сделал что-то крайне странное.
В конце концов женщина застыла, будто на нее нахлынуло то же самое подозрение. Она отодвинулась, и я поборол внезапное желание притянуть ее обратно.
Она подняла на меня взгляд.
Вознесенные над нами, в жизни не видел никого красивее! На меня смотрели разного цвета глаза: один – серебристый, другой – янтарно-зеленый. В серебряной радужке разливался лунный свет.
– Макс?
От того, как она произнесла мое имя, на мгновение перехватило дыхание. Два протяжных слога, как мелодия.
– Я не…
«Я не помню тебя».
Нет, неверно. Не совсем верно. Я не представлял, как ее зовут или как мы познакомились. У меня не осталось о ней никаких воспоминаний. Но я знал ее. Знание жило где-то внутри, глубже плоти. Эта часть моего прошлого звала, и до нее дико хотелось дотянуться, но даже инстинктивный порыв к минувшему натолкнулся на непреодолимую стену и вызвал внезапный всплеск боли в затылке.
Я и в лучшие времена не был гением красноречия, а уж теперь и подавно: ведь я пытался объяснить то, что сам плохо понимал.
– Я многого не помню, – наконец сказал я.
Между бровями женщины залегла морщинка.
– То есть?
– В основном я помню детство. Но все, что произошло примерно после семнадцати… просто исчезло.
Даже такое описание было не совсем верным. Оно не передавало то, как я чувствовал отпечаток прошлого, но не мог вспомнить его деталей.
– Исчезло? – переспросила она. – Я не понимаю.
Я открыл было рот, но сразу же закрыл; нарастало раздражение из-за невозможности выразить словами все, что со мной происходило.
– Как тебя зовут?
На долю секунды лицо женщины словно опрокинулось от потрясения, а потом на нем отразилось опустошение. Она сделала два шага назад, и я, не раздумывая, сократил расстояние.
– Нет, ты не можешь спрашивать такое, – выдавила она.
На ее лицо вернулось нейтральное выражение, но я все равно видел, как под этой маской сердце женщины разлетается на осколки, и от ее страданий у меня заныло в груди.
Я снова шагнул ближе. Мне хотелось, чтобы женщина сказала что-нибудь еще, но ее губы сжались, будто она боялась, что с языка могут сорваться непрошеные слова.
– Раньше Макс не помнил вообще ничего, – обнадеживающе вставил Брайан. – Так что это, считай, прогресс.
Саммерин тихо вздохнул:
– Значит, память понемногу возвращается?
– Возможно.
Я был не совсем уверен, что дела обстоят именно так, хотя и надеялся. Я все еще не мог оторвать глаз от этой женщины, которая стояла, плотно скрестив руки на груди, словно отгораживаясь от меня.
– У меня много вопросов. – Саммерин потер висок. – Как ты выбрался из Илизата? Мы несколько месяцев пытались вытащить тебя оттуда.
Они пытались?
Если объяснить потерю памяти было трудно, то обстоятельства моего освобождения – просто невозможно.
– Тут… сложно ответить.
Морщина между его бровями только углубилась.
– Это Нура с тобой сотворила? Из-за нее ты ничего не помнишь?
