Бабушка невозмутимо кивнула. Только спросила:
– Погреть?
Он сглотнул слюну и сказал:
– Со сметанкой… И в мисочке с ромашками.
Через пять минут борщ в мисочке заманчиво переливался королевским пурпуром, Артем глотал ложку за ложкой, заедая горбушкой, натертой чесночным зубчиком.
– Вкусно? – спросила бабушка, покосившись на чисто вымытые ладошки.
– Еще как! – промычал Артем.
– А чего же вчера за обедом ты сказал, что «гадость»? С мамой поссорился из-за этого борща… Костику подзатыльник отвесил… И сахарницу разбил.
– Вчера? – почесал затылок Артем. – Вчера борщ был какой-то неприятный… Горячий и слишком красный. Страшный какой-то.
– Что же ты вчера не сказал? – удивилась бабушка.
– Знаешь, – задумчиво протянул Артем, – мне вчера и говорить не хотелось. Вы все казались противными и страшными, как этот борщ.
– Ну кушай, кушай, – пробормотала бабушка. – На сладкое что будешь? Шоколадку или мороженое?
– Я уже сыт, можно пойду во двор? А шоколадку потом…
– Можно, конечно, пойди погуляй, – улыбнулась бабушка, – только расскажи прежде, что было в школе.
– У нас учительница новая. Молодая. Мне нравится! Она мне четверку по арифметике в дневник поставила.
– Четверку? – не поверила бабушка. – Ну ты молодец! Как зовут учительницу?
– Как-то трудно… Вроде Кира Аполлоновна… Нет, кажется, Адриановна… Но никто не смеялся. То есть, – Артем застеснялся, – я сначала засмеялся над ее именем, но она не рассердилась. Села рядом со мной за парту, положила руку мне на голову… При-я-ятно было. – Артем зажмурился. – А потом вызвала меня к доске. И я решил примеры, а она поставила четверку. И сказала, что у меня все будет хорошо. Хочешь посмотреть дневник?
– Конечно, – сказала бабушка.
В дневнике против «Арифметики» стояла красная четверка, и под ней четко выведено мелкими красивыми буквами «Клара Ардалионовна Розендорф».
Новогодний бал подготовили тщательно и без всякой экономии. Сняли старинный ухоженный особняк в Хамовниках. Фирма, которая обитала там, была рада возможности пополнить свой банковский счет и с удовольствием распустила сотрудников за два дня до конца декабря, предоставляя декораторам убрать конторские шкафы и компьютеры, завезти подходящую мебель и разукрасить хвоей, гирляндами и всякой сверкающей и светящейся дребеденью вход, лестницу, туалетные комнаты и коридор. В гостиной теперь стоял замечательно сервированный на четырнадцать человек старинный стол с резными ножками. Аутентичные старинные скатерть, посуда и серебряные столовые приборы были добыты на короткий срок и оплачены без скаредности. Все соответствовало духу новогоднего праздника тех времен, когда особняк был еще молод и сиял во всей красе. Обошлось без педантизма: свет – электрический, свечи на елке – современные светодиоды, сантехника – стандартная немецкая.
Гостей подбирали с особым тщанием. Только хорошо знакомые между собой и только при условии, что они не ехидны, не угрюмы и даже не меланхоличны. Дресс-код требовал нарядов прошедших времен, но пыльные парики с буклями не приветствовались, что прямо и было указано в приглашениях.
Мужчины явились в смокингах и визитках. Мишка даже умудрился раздобыть фрак цвета наваринского пламени с дымом, что было радостно отмечено культурными сотрапезниками. Только Филя не удержался от костюма французского маркиза: золотой камзол, кафтан и кюлоты, выдержанные в благородных фисташковых тонах, и башмаки с пряжками, украшенными фальшивыми (кажется) драгоценными камнями. Бедная Леля вынуждена была надеть соответствующее платье с фижмами, сафьяновые туфельки на высоких каблуках и невероятную шляпку. Положение Филиной жены обязывает…
Собрались около десяти. Немного танцевали, рассказывали забавное, болтали о пустяках. Когда угловые напольные часы с хрустальной дверцей, открывающей взору полированные латунные цилиндры и неторопливый маятник, отбили одиннадцать, гости сели ужинать, а официант, напомнив шепотом, что горячее томится на кухне в специальном термоустройстве и ни в коем случае не пересохнет, удалился встречать Новый год в своей компании.
Закуски оказались исключительно деликатными, вино отличным. Шампанское принялись открывать, когда часы стали неторопливо бить полночь. С последним ударом оно полилось в бокалы и поднялся очаровательный новогодний шум: звон хрустальных бокалов, крики «С Новым годом!», пожелания счастья и всякое прочее. Костя постучал ножом по бокалу и предложил, чтобы каждый пожелал что-нибудь себе и одному из гостей. Минут десять продолжались здравицы. Здоровья, успехов, творческих удач, внуков, путешествий, всяких радостей и удовольствий. Потом все притихли, и Алик сказал печально:
– Какая все-таки глупость все эти здравицы! Ясно, что мы все желаем друг другу хорошего. Но ведь нет даже самого ненадежного и туманного механизма реализации этих пожеланий. Так, просто болтовня!
