Степу это известие сломило. У него разыгралась мигрень – страшная головная боль, тошнота, пришлось бросить занятия даже без поиска замены и, не сказавшись в секретариате, немедленно уехать домой. Он с огромным трудом косо припарковал машину во дворе, нашарил в кармане ключ; почти не видя замочной скважины, наощупь открыл дверь и ввалился в пальто и ботинках в спальню, чтобы рухнуть в постель. Но не смог. На его кровати спал Виктор. Алка плескалась в ванной, напевая любимый мотивчик и оставив дверь полуоткрытой.
Степа добрался до машины, сел за руль и сумел доехать до моего дома. Мигрень через пару дней прошла, но теперь-то он понял, что дружба, любовь, семья, призвание, наука – все это иллюзии, а потому нет никакой надобности вставать с кровати.
За окном рассвело. Мы всю ночь провели в разговорах. Клио сказала:
– Сейчас ты встанешь, поставишь на зарядку телефон и лэптоп, побреешься и умоешься. Потом поешь супу. – Она обернулась ко мне: – Есть суп?
– Есть, есть, – закивал я, как китайский болванчик, – отличный мясной борщ!
– На завтрак борщ? – вяло поинтересовался Степка.
– Да! Именно! Потом одеваешься во что-нибудь отцовское и едешь на работу. Справку от врача я организую. Лекции будешь читать без подготовки. Сумеешь?
– Сумею, – буркнул сын.
– Потом пойдешь домой. Алки не будет.
Степа ушел – тощий и злой, но вполне живой. Мы с Клио устроились на кухне. Пили кофе с бубликами, отдыхали после безумной ночи. В дверь позвонили.
– Это Виктор, – сказала Клио. – Ну не могу оставить это дело без последствий! Скажи ему, что я в кабинете.
Я открыл. На пороге стоял взволнованный, вспотевший и запыхавшийся человек лет тридцати пяти.
– Меня Клара Ардалионовна вызвала, – сообщил он озабоченно.
– Она в кабинете, – кивнул я на дверь.
Он вошел. Я протиснулся следом.
– Вызывали, Клара Ардалионовна?
– И уже, если не ошибаюсь, третий раз, – сурово ответила Клио. – В девятом классе ты обещал, что исправишься. Но вел себя после школы очень плохо.
– А что я сделал? – неуверенно пробормотал подсудимый.
– Сам знаешь что! – отрезала она. – И будешь наказан! С этого момента ты невидим! То есть глазами тебя, конечно, увидят, но никто не заметит твоих шуток, не засмеется твоим анекдотам, не попросит написать рецензию и не пригласит на конференцию. Женщины обратят на тебя внимание, только если ты будешь единственным мужчиной в поле зрения. Если не явишься на заседание кафедры, это не бросится в глаза, но если придешь, все равно ничем не выделишься из массы. Иди, Витя! С работы тебя не уволят. Зарплату не уменьшат. А людская симпатия и антипатия – это роскошь, которую ты не заслуживаешь.
– А на апелляцию можно подать? – дрожащими губами спросил осужденный.
– Через два года найди меня. Посмотрим… – поколебавшись, ответила Клио.
Костя уже несколько недель не мог написать ничего сто́ящего. Он, конечно, присаживался к синтезатору, стоящему в кабинете его дачи. Но то, что наигрывалось умелыми тренированными пальцами, уху было неприятно. То казалось слишком легковесным – будто пятиклассник натренькал на первой своей гитаре. То – подражанием кому-то, кого он не мог вспомнить. А требовалось сочинить несколько песен и, самое главное, мелодию, которая будет сопровождать титры каждой серии – задавать настроение, определять тон сериала. Она должна быть пронзительная, запоминающаяся и, в идеале, стать популярным рингтоном. Вот какая мелодия. Чтоб соперничала с «Маленькой ночной серенадой» и песенкой «Сурок всегда со мною».
Шли дни, и Костя все больше терял уверенность в себе. Теперь он и сам не знал, хорошо или плохо то, что наигрывалось во сне и наяву. Он выпил бутылку «Бурбона», подаренную на день рождения, хотя по природе своей был человеком малопьющим. Музыкальные инициативы это несколько оживило, но он совершенно потерял ориентиры. Возможно, то, что получалось, был всего лишь не узнанный им «Чижик-пыжик» или композиция «Василек, василек, мой любимый цветок…».
Наконец поняв, что он безнадежно опускается, ранним туманным утром Костя вышел из дому с намерением вернуть себе человеческий облик. Причем начать с трехкилометровой пробежки по лесу, чего он не делал с того самого времени, как подписал договор на сочинение музыки к сериалу «Последнее прощание». Он боялся, что не сможет пробежать по своему обычному маршруту, поскольку выбился из режима, детренирован и набрал несколько лишних килограммов. Заранее представлял, как начнет задыхаться, схватится за селезенку и перейдет на шаг.
