«Выбор есть всегда», – так он говорил. И был, конечно, прав. Но никто не выбирает смерть, когда есть другой выбор. Я отвернулась. Среди серого пепла, что уже собирался в пушистые горки, лежала красная роза. Свежая и цветущая, как будто только что срезанная. Чахи выбрала смерть… ради чего? Ради великой истории? Ради своих идей? Никто не выбирает свою смерть, находясь в здравом уме.
– Я хочу убить Кирмоса лин де Блайта, – заявила я своему ментору.
Это не было порывом или случайным импульсом. Я знала, что теперь Джермонд Десент не сможет мне навредить, что бы я ни задумала. Теперь я навсегда стала его мейлори, о которой он обязан заботиться, чтобы выжить самому. Он будет чувствовать мои страхи, тревоги и разделять мои беды. Именно так говорилось в клятве. И если мы не смогли разорвать нашу связь, как договаривались изначально, это не значит, что я не могу его использовать. Даже наоборот – теперь меня на это благословил сам Толмунд.
– Ты хочешь, чтобы я помог тебе в этом, Юна Горст? – он отошёл от края пропасти.
Изумлённым магистр, как всегда, не выглядел. Этого человека точно нельзя было удивить словами. Но теперь мне это даже нравилось. Хотелось перенять его способность владеть собой и не выказывать эмоций.
– Я бы никогда не посмела просить об этом, – призналась я. – Я только хочу, чтобы ты научил меня. Всему, что знаешь сам. Магии, сражению, тактике, рассудительности и ответственности.
– Ответственности, – он усмехнулся и поднял розу. – Кирмос лин де Блайт – непростая цель даже для могущественных людей. У таких, как он, всегда будет много врагов. До сих пор он справлялся со всеми, раз всё ещё жив. Что может студентка без склонности против самого сильного мага королевства? Никто бы не пошёл на это в здравом уме.
– Он убил мою мать, – сообщила я. – И я хочу отомстить за неё. Может, я и не в здравом уме, но не отступлюсь. Я убью его или умру сама.
– Разве может идея мести стоить собственной жизни? – он подошёл и вручил мне розу, как недавно это сделала Чахи.
– Думаю, любая идея может стоить собственной жизни, – я выдержала его взгляд. – Если она по-настоящему важна для тебя.
Он смотрел на меня изучающе, как будто прикидывал, насколько серьёзно я настроена. Было непривычно видеть его так близко и таким… чёрным. Захотелось стряхнуть пепел с его волос, чтобы увидеть привычный цвет. Только глаза моего ментора оставались по-прежнему яркими, нефритовыми и такими же непроницаемыми, как всегда.
– Я научу тебя, Юна, – он отошёл и снова уставился в пропасть, знакомым жестом покручивая кольцо. – Но некоторые уроки могут быть жестокими.
– Именно такие мне и нужны, – обрадовалась я. – Пожалуйста, не жалейте меня, магистр Десент.
– Можешь звать меня Джермонд, – разрешил ментор.
Ветер стих. Хмурое утро осыпало нас лёгкими хлопьями снега. Пепел уже почти осел, и воздух стал прозрачным.
Мы стояли, вглядываясь в белёсое покрывало подножья Сомнидракотуля. Где-то там, в тусклом серебре кроуницкого тумана, прекрасная Чахи плыла к своему кровавому Толмунду.
В звонкую, острую тишину врезался знакомый щелчок. Джермонд закрыл меня собой, внимательно оглядываясь. Я улыбнулась его реакции, зная, что опасности не было. Голос Сирены звучал чисто и звонко, отражаясь эхом от скал и разливаясь приятной теплотой в моём сердце:
«
Народная мудрость рудвиков гласит, лу-лу, что снег раньше был водой. Так повелел Лулук. Йоллу, лу-лу, открыл высокие створки окна кабинета Великого консула, и в помещение ворвались пушистые вихри.
Рудвик не любил, когда на его прекрасный камзол что-то падает, но свежий воздух шёл на пользу здоровью хозяина. С тех пор, как в Лангсорд приехала бледная девочка, лу-лу, Камлен Видящий озаботился своим самочувствием. «Я должен успеть научить её владеть даром», – сказал хозяин и велел Йоллу приводить целителей каждый третий день недели. Эти бесполезные лекари совсем не лечили хозяина белой, как снег, светящейся магией, а только усложняли жизнь маленькому рудвику, лу-лу. Заставляли регулярно открывать окна, приносить к обеду только овощи и, самое ужасное, приказали выкинуть все баторские благовония. Они говорили, что это вредит сосудам. Но Йоллу хорошо знал, лу-лу, что сосудам может навредить только мраморный пол, если их хорошенько об него стукнуть.
За окном на фоне утреннего горизонта громоздился сугробом Иверийский замок, давно закрытый по приказу Великого консула. Его не разрешили расчистить даже в преддверии праздника. Йоллу подпёр скрипучие дверцы тяжёлым подсвечником и глянул вниз. По светлым гладким ступеням Претория, которые охранял Тибр, уже пробегали бордовые фигурки спешащих на работу служащих.
Рудвик, отряхиваясь, деловито пересёк комнату.
