– Это так, – неожиданно согласился Каас. – И не все из них были плохими людьми или преступниками.
Джер ворвался в моё сознание с убеждениями о том, что не иметь выбора – очень большая роскошь, и мне вдруг захотелось отдёрнуть руку, но я силой воли удержала её и встряхнула головой, прогоняя навязчивую мораль. Каас пытался что-то изменить, насколько мог. Пытался иметь выбор.
– А ты не можешь уйти из Ложи стязателей? – спросила я.
– По закону стязатели уходят только дорогой Толмунда, – он достал свою трубку и всё-таки поджёг её, окутывая нас терпким дымом. – Отказаться от должности может только экзарх. Так что мне придётся либо стать экзархом, либо изменить закон. Второе кажется более вероятным.
– Это кошмарный закон, – процедила я. – Ты в ещё большей тюрьме, чем те, кого отправляют в Зандагат.
– Пожалуй, – он отвернулся, выпуская дым и вглядываясь в горизонт.
Вдалеке море неутомимо несло свои волны к скалам и пристани, разбивая их светлыми брызгами о берег и камни. Полоска горизонта была не видна в ночи, и тёмные воды сливались с небом, усыпанным мелкими выгоревшими звёздами. Мне было жаль Кааса, я никогда не задумывалась о том, какая жизнь его ждёт. Этот краснолунный год не сулил ему ничего нового, как и все предыдущие, как и все будущие. Он всегда казался мне таким живым, увлечённым и уверенным, но сейчас я видела рядом живого человека, обречённого на борьбу и вечные убийства. Каково ему было на самом деле? Возможно, мне скоро тоже придётся кое-кого убить. Я осторожно подняла его ладонь и потянула за перчатку. Он вздрогнул, но руки не отнял, только смотрел с напряжённым волнением. Бордовая замша обнажила чёрные вены на руке стязателя, разлитые мелкими речушками между пальцами, по ладони и запястью. Я дотронулась до самой широкой и провела по ней пальцем. Каас вздрогнул.
– Как… – я попыталась подобрать слова. – Как ты это переживаешь?
– Спрашиваешь, не приходят ли убитые мной в мои сны? – он завороженно наблюдал за моим пальцем. – Убивать легко, Юна. Тем более, во имя какой-то идеи. А убивать во имя Толмунда – ещё и приятно: каждый ритуал даёт чувство превосходства, эйфории и лёгкости. Кровавая магия – это зависимость, томительная жажда ощущения упоения и новых сил. Я никогда не был ни злым, ни жестоким, но теперь мне даже хочется убивать. Понимаю, звучит страшно, но я привык. Просто делаю то, что нужно, стараясь проявлять милосердие быстрой смертью.
– Неужели ты не чувствуешь жалости или вины? – я отпустила его руку и невидящим взглядом посмотрела в проулок.
Это был больной вопрос для меня. На самом деле, единственный вопрос, который терзал больше всех остальных. Мне казалось, что если я убью Джера, то всю жизнь буду клеймить себя предательницей. Видеть его в каждом символе, слышать его голос в каждом обращении. Он будет вечно пронзать меня своим острым взглядом изнутри и нашёптывать свою мораль, заложницей которой я уже стала.
– Юна, – Каас сам сжал мою руку, придвинувшись, – стязателей в Пенте Толмунда долгие годы учат не только кровавой магии, но ещё и принимать последствия. Ты должна мне пообещать: если тебе придётся убить – никогда не вини себя за содеянное. Оправдайся и найди виноватого. Кого угодно – Орден Крона, Квертинд, Кирмоса лин де Блайта, да хоть обстоятельства. Такие, как мы с тобой, никогда не убивают по собственной воле. Нас всегда заставляют. Не важно, как это звучит, ведь это помогает выжить. Всегда помни об этом. Только так ты сможешь сохранить рассудок и не выжечь себя чувством вины.
Каас был совсем близко, и я чувствовала его дыхание, горько пахнущее табаком. Пальцы мои теребили ткань его перчатки, которая так и осталась у меня в руках. С внутренней стороны она была тонкая, сетчатая. Должно быть, для контакта с детерминантом… или с Толмундом.
– А как же ответственность? – я осмелела и посмотрела ему в глаза.
– Ответственность пусть несут те, кто пишет законы этого мира, – он коснулся моей щеки и замер, прислушиваясь к ощущениям. – Те, кто заставляет нас покоряться их выбору. У нас есть возможность их свергнуть. Быть свободными – самим устанавливать правила.
Я замерла вместе с ним – это было так дико и нелепо: мы как будто боялись друг друга, но, в то же время, бескрайне друг другу доверяли. Это был другой Каас – должно быть, настоящий, уязвимый, скрытый под уверенной и властной маской стязателя. Лунный свет отражался в его глазах, играя бликами. Мы рассматривали друг друга в нерешительности, опасаясь разрушить хрупкий момент близости. Внезапно небо озарила яркая вспышка, и до нас запоздало донёсся хлопок, вызвавший эту иллюзию. Я вздрогнула и рассмеялась, отстраняясь.
– С праздником Династии, – Каас смущённо улыбнулся и провёл рукой по волосам, задержавшись на макушке. – Во имя свободного Квертинда!
– Во имя свободного Квертинда! – смеялась я, наблюдая за новыми разноцветными вспышками, что распускались над Кроуницем.
