Двое молодых людей взяли ключи от мастерской и проследовали на второй этаж, где включили свет и принялись за работу. Михаил в целях удовлетворения своих невысоких музыкальных потребностей включил воспроизведение того, чем пытают заключённых в Гуантанамо. Семён называл это картавое блеяние «оскорблением чувств верующих в человечество», когда сам Михаил «рэпом» (русским) и даже считал за музыку. Не суть.
Минут через тридцать за стеной, близкой к лестнице, заслышалось движение. Однако для начала пару слов о мастерской. «Мастерской» называли длинное помещение в конце коридора по левой стороне, если встать лицом к концу коридора. Площадь оно занимало около двадцати квадратных метров и внутри разделялось стеной на две части. В части, близкой к лестнице, располагались верстак с тисами и инструментами, стол со сверлильным станком, стационарная циркулярная пила, шлифовальный и токарный станки. За стеной находились столы в количестве четырёх штук, за каждым из которых могли работать два, а то и более человека.
Итак, в смежном помещении заслышалась возня. Через несколько минут сдвижная дверь, как в минивэне, сдвинулась, и в мастерской оказался Николай Иванович Фландерка. Собой он представлял мужчину пятидесяти – пятидесяти пяти лет, среднего роста и почтительной для такого возраста полноты. В глаза бросалась его лысая голова с растительностью по бокам черепа и довольно скромный стиль одежды, к тому же изрядно поношенной. При этом Николай Иванович занимал почётный пост руководителя авиастроительной секции и по совместительству получал зарплату за директора заведения. Хоть в одежде он был скромен, в то же время в деньгах нужды не имея, ездил на «Лэнд Крузере» и во всех отношениях чувствовал себя отлично.
– Здравствуйте, ребята, – по привычке начал наместник богадельни.
– Здравствуйте, Николай Иванович, – вторили ему два товарища.
– Где остальные? Времени уже пять часов, а их всё нет. Ладно, может, ещё придут. Итак, на чём мы остановились? – обратился Николай Иванович к Чистоплюеву.
– Да вот, Николай Иванович, нужно хвост собирать.
– Конечно, хвост. Слушай, почему у тебя на всех шпангоутах ответные отверстия под лонжероны имеют зазор в миллиметр? – негодующе запричитала «критика», как только дотянулась руками до деталей.
– Ну конечно, ещё и несоосные. Криво, как бык пописал. Миша, что это за халтура? – продолжал Николай Иванович, тогда как Чистоплюев стоял с надутыми щеками и свёрнутыми в бантик губами, не смея проронить через них ни слова.
– Нет, такое никуда не годится. Такое годится лишь в мусорное ведро. Покажи мне шаблон, по которому вырезал шпангоуты. Конечно, зазор миллиметра полтора. Что сказать, делай новые. Хотя подожди. В принципе, отверстия везде одинаковые, проще будет сделать новые лонжероны. Ладно, делай чертёж лонжерона, потом придёшь ко мне, я напилю на циркулярке новые. Так, Семён, на чём остановился ты?
– Мне нужно вырезать консоли крыла.
– А что ты уже сделал?
– Я вырезал фонарь и все детали нижней части, осталось только крылышко.
– Так-так, доставай чертежи, сейчас глянем, – с любопытством попросил представитель позапрошлого поколения. Амбассадор поколения нынешнего достал из тумбочки, интегрированной в стол и набитой всяким хламом, «чертежи». «Чертежи» некогда состряпались из склеенных между собой листов бумаги формата А4, с вырезанным из них контуром будущей детали, в результате чего служили больше шаблоном для вырезания, чем «чертежами».
– Ага, довольно неплохо. Ну, вырезай консоли, потом на стапеле склеишь. Только с клеем не переборщи, иначе вылезет и засохнет, как говно. Поэтому, когда прижмёшь, переверни и излишки убери тряпкой. Если появятся какие-то вопросы, я у себя, – закончил наставления Николай Иванович, удалившись в свой кабинет. Работа продолжилась. Через полчаса нагрянули уже нежданные гости.
– Здорово, горемычные, встречайте пополнение: Денис Петров, – подобно молнии обгоняя звук, в помещение вошли трое человек.
