Владимир Казанов, он же Володя, имел реноме молодого человека двадцати лет, высокого и в то же время коренастого. Он был притягательным юношей, когда нужно притягивавшим в разговор смешную юмореску, а когда не нужно, молчавшего и смотревшего со значением. Вследствие указанных особенностей Володя привлекал к себе людей и считался душой компании. Правда, одна черта всё-таки отравляла впечатления о нём, оставляя за «душой» неприятный душок – излишняя резкость. Когда сабж не совпадал мнением с кем-либо, ему не составляло никакого труда тотчас со всей пролетарской прямотой заявить об этом объекту недовольства. Порой такая черта характера оправдывалась правильностью замечания – например, если объект недовольства точил пластик на шлифовальном камне или алмазным кругом резал древесину. Заметим, что иногда сам Казанов занимался подобными техническими авантюрами, однако к себе обличительных претензий не изъявлял. Порой окружающим не нравилась его тяга составить о себе хорошее мнение у людей, бывших в общественной иерархии выше него по статусу или старше. Выражалась упомянутая тяга в неуместных попытках блеснуть знаниями, поддакнуть или вставить глубокомысленный комментарий по поводу и без. Доходило даже до абсурда – случалось, во время распеканций Николая Ивановича Казанов принимался вслед за ним назидательно, как бы свысока поучать или раздавать «ценные» советы. Нельзя сказать, что подобные демарши происходили слишком часто, но впечатления они портили изрядно в общем-то от хорошего человека.
Другом Казанова и вторым человеком, переступившим порог мастерской, случился Никита Коровенко. По паспорту он приходился на год младше Казанова, но внешне казался гораздо старше. Происходили сии метаморфозы из-за фенотипических особенностей Никиты вроде болезненной полноты и лица, поросшего чёрной аки смоль растительностью. Вследствие своей близорукости ему приходилось носить очки, которые менялись на нём с частотой примерно раз в полгода. Вообще же он не любил постоянства, часто менял с равными чувствами как одежду, так и пассии, преимущественно женского пола. О них он в основном и говорил, что с Казановым, что с Чистоплюевым, благо все из них понимали, о ком идёт речь. Не понимал только Надеждинский, да и не стремился понять. Сначала он относился к Никите с каким-то предубеждением, которое проявилось у него на каком-то метафизическом уровне. Позже Семён стал с каким-то даже упоением острить на счёт его полноты и густой растительности, называя то «моджахедом», то «полковником Сандерсом» за любовь к фастфуду. Однажды чуть не выхватив по физиономии. Несколько позже они примирились, правда, «дружбой» их несчастную конфедерацию назвать язык не поворачивается. Надеждинский паял ему разную электронику взамен на расположение к себе. Общих интересов у них имелось крайне мало, посему разговаривали они скудно, обмениваясь парой фраз, да и то в основном по делу.
И третьим вступил в чертоги провинциальных муз представленный с порога Денис Петров, человек с виду простой, если не сказать обыкновенный. Казалось, словно лицо описуемого вырубили колуном, хотя в целом его черты стремились к перпендикулярности. Грязно-русые маслянистые волосы, беспорядочно вившиеся из квадратного черепа будто пружины из бабушкиного дивана, были коротко стрижены, подчёркивая общую прямолинейность субъекта. Фигурой своей Петров походил на шкаф с антресолями, и походкой, если не выразиться прямее, по-петровски – поступью, напоминал танк. Сходства с танком предавали ему и его поступки – часто он, как шар-баба, действовал напролом и, как штык, почти всегда наверняка. Среди многочисленных знакомых Денис считался человеком крайне полезным, делая его постоянным объектом просьб, поручений, а порой приказов, если говорить о матери, от которых он не отказывался и взамен ничего не просил. Несмотря на внешнюю простоту, Петров обладал житейским опытом во многих предметах, особенно бытовых. Но зачастую познания в областях более сложных, чем открытие пива глазом, у него имелись крайне поверхностные. Настолько поверхностные, что даже слишком. Впрочем, косолапое невежество не мешало ему быть экспертом во всех вопросах и вступать в полемику даже тогда, когда и без него могли бы спокойно обойтись.
Вошедшие потрясли руки присутствующим, новоиспечённому коллеге представили Семёна и Михаила. Через минуту подтянулся на огонёк Николай Иванович, которому Казанов тоже представил новичка:
– Вот, Николай Иванович, пополнение прибыло. Денис Петров, прошу любить и жаловать. Но лучше только любить.
– Хорошо бы, но, если будет повод, будем и жаловать. Здравствуй, Денис. Студент?
– Здравствуйте, Николай Иванович, пока только школьник, – Петров держался уверенно и как-то развязно, будто бы общался за рюмкой беленькой со старым учителем спустя годы после выпуска. Впрочем, не выходя за рамки приличий. Николаю Ивановичу эта уверенность понравилась, и знакомство продолжилось:
