Как только неудавшийся Д’Артаньян перешёл свой Рубикон, мастерскую навестил руководитель кружка автомобилистов и задал логичный вопрос: «вы чё орёте тут, режут кого-то?» В ответ Николай Иванович выдавил из себя: «да так, ничего серьёзного». Вадим Семёнович взял его под руку, и все трое зашаркали к кабинету. Оставшиеся переглянулись между собой и продолжили заниматься прежними делами.
Тем временем стемнело. На улице бежал проливной дождь. Семён Надеждинский защищался от него лишь надетым на голову капюшоном и спрятанными в карманы ладонями. Его челюсти не сходились друг на друге, хотя их обладателя это не сильно беспокоило. Он наклонил корпус вперёд и мчался по дороге, не чувствуя под собой ни грязь, ни мутную воду, в которую погружался как катер на волнах и тут же выныривал. Столб осадков заставил промокнуть каждую нитку. Различные сцены этого неудачного дня хаотично крутились в голове, внутренний голос молчал. И лишь редкие уличные фонари делали остаток дня хоть немного светлее.
Таким образом Надеждинский добрался до знакомого с детства подъезда. С ветровки капало как из-под старого крана, очки запотели, и при каждом движении вода в туфлях неприятно шмякала. Их владелец протёр их большими пальцами не снимая. На минуту изгнанник остановился на пролёте между первым и вторым этажом, посмотрел вверх измученным взглядом и зашагал дальше. Он открыл дверь квартиры и очутился в прихожей, где снял с себя верхнюю одежду, повесил её на дверь сушиться, а обувь отдав в распоряжение радиатора отопления. Далее его путь пролёг в ванную, где Семён помыл руки, умыл ими лицо, снял остальную одежду и обтёрся полотенцем. Затем он оделся в чистое, прошёл в кухню, наложил поесть и принялся без удовольствия шевелить челюстями. Когда трапеза окончилась, Надеждинский убрал посуду в раковину, ещё раз помыл руки и пошёл в спальню.
– Бонжур, маман, – нарушил тишину усталый голос.
Екатерина Ивановна Надеждинская олицетворяла собой типичного представителя поколения людей, молодость которых пришлась на период распада всего и вся, то есть в девяностые. С детства Екатерина Ивановна вела себя тихо, стараясь не привлекать лишнее внимание, но полностью избегать нападок со стороны окружающих у неё не получалось. Отец этой женщины был спившимся алкоголиком, мать претерпевала побои и всю копившуюся из-за этого ненависть вымещала на дочери. Поэтому о родителях Екатерина Ивановна старалась сама не заговаривать. Когда же Семён однажды поинтересовался о родственниках, в ответ ему удалось услышать вышеозначенную скупую характеристику. Возможно, эти люди большего не заслуживали. В двадцать три года во время учёбы она встретила, как дворняжку – на улице, будущего отца Семёна, с которым живёт поныне. После окончания института двадцатипятилетняя девушка по распределению устроилась работать в почтамт провинциального города Ж., где работает по сей день. Вообще стабильность как нельзя лучше характеризует её образ – перемен Екатерина Ивановна не любила и втайне их боялась. Внешностью ей досталась невысокой рыжей женщины пятидесяти лет с приятным лицом и фигурой, коею можно классифицировать как бочкообразную, обычно возникающую после родов.
Стоило Семёну поздороваться в своей манере, как Екатерина Ивановна отвлеклась от экрана компьютера и обратила взор на своё чадо. В последние лет десять компьютер стал для неё единственной отдушиной от работы и бытовых неурядиц, где она могла проявить себя как успешного фермера, детектива или читать статьи на интересующие темы вроде косметики, парфюма и шмотья, а потом заказать понравившиеся образцы. Таким образом в какой-то момент виртуальная реальность стала частью обычной, её продолжением и неотъемлемой частью. Компьютер заменил религию, идеологию и наркотики, стал их эквивалентом и символом бездействия, проповедуя культ потребления. Потребление заменило Екатерине Ивановне духовный мир, создало смысл жизни, сделав средство самой целью. Книг она не читала, а если и читала, то низкосортное бульварное чтиво, женские детективы с самыми тривиальными сюжетами. На серьёзную литературу не оставалось ни сил, ни времени, и главное надобности – все мысли уже изложены во всемирной сети, значит, зачем напрягаться и приходить к ним самостоятельно?
– Почему в школу опоздал опять? – повторила в n-й раз Екатерина Ивановна. В последний месяц этот вопрос стал самым популярным, ибо задавался почти ежедневно. Вторым по популярности был: «что опять натворил?»
– Ничего не творил, не Господь же бог я в конце концов. И опаздывают поезда, я же задержался. И задержался по обстоятельствам, от меня не зависящим, а именно из-за пространства и времени. Такой ответ вас устраивает, гражданин дознаватель? – сказано это было как-то по привычке, по привычке острить по поводу и без.
– В развитии ты задержался. Почему только ты опаздываешь, тебе больше всех надо?
