К концу их короткого разговора Надеждинский успел переодеться в «спортивную форму», состоявшую из футболки, спортивных штанов и кроссовок. Они вышли в свет и направились к лавке, на которой уже сидела Настасья Филипповна. Никодимов присел рядом, когда его спутник остался в стоячем положении. Тут же возле них очутилась Светлана Александровна и попыталась проявить посильное участие:
– Чё опять сидим? Двоек вам мало? Так это легко исправить.
– Лично у меня справка о наличии непреодолимых обстоятельств относительно физических нагрузок, именно катаракты, мешающей мне оперативно, а главное трезво, – Настасья Филипповна икнула, – оценивать обстановку.
– Я чувствую недомогание, поэтому не смогу заниматься, – Никодимов картинно сложил руки на животе и нагнулся вперёд.
– А ты, бракованный, что придумаешь?
– Послушайте сюда, погибшая вы женщина, свою низменную лексику оставьте на помойке, где вы не имеете чести проживать, и ведите себя как педагог, а не как торговка с рынка.
– Хорошо, я тебе как учитель ученику скажу, иди на перекладину, иначе четверть я тебе не закрою. Пшёл!
В течение экспрессивной речи оратор воодушевился и к концу говорил уже на повышенных тонах. Светлана Александровна немного струсила, из-за чего её последние слова прозвучали неубедительно. Тем не менее нерадивый ученик побрёл туда, куда его послали.
– Физкульт-привет спортивной молодёжи, – поприветствовал он одноклассников.
– Вот и дебильный пришёл, – решил задеть за живое, то есть за самолюбие Каравайный. Свита и примкнувшие заскрипели смехом дабы угодить большому брату.
– Я вам, месье Караванный или как вас там, скажу так, что, если вы не имеете ума, это ещё не значит, что его не имеют окружающие.
– Ты не забыл, с кем разговариваешь, придурок? – изумился «Караванный», не ожидавший подобной смелости.
– Забылись вы, месье Карманный, но ничего, общество не любит забывших своё место зарвавшихся подонков, поэтому скоро оно же вас и скинет с той высоты, на которую вас и вознесло.
– Ничего, мы ещё поговорим, придурок, – смущённо заугрожал Каравайный, завидев приближающегося учителя.
– Надеждинский, время сдавать подъём с переворотом, – напомнила она.
– Русские не сдаются.
– Тогда два.
– Уговорили, для вас я сделаю исключение, – Надеждинский подошёл к снаряду, называвшимся так из-за того, что им можно было кого-нибудь убить. Начинающий акробат сплюнул на руки, растёр и взялся за поперечный прут. Он сделал усилие закинуть ноги на перекладину, но тщетно. Тогда ему решили помочь, закинув ноги за него, когда шея гимнаста упёрлась в железку. Ещё одно движение, и шейные позвонки точно потребовали бы замены. В целях предотвращения печального исхода событий, Семён разжал кулаки и упал на маты. Светлана Александровна с потерянным лицом созерцала мизансцену. Наконец слова слетели с её едва сходившихся губ:
– Ну ты, Надеждинский, конечно, приколист. Я же из-за тебя, сучок, чуть к хозяину на дачу не заехала.
– Куда? – не к месту поинтересовался Фалафель. Впрочем, как всегда.
– На нары, – пояснил Каравайный.
Печально известный атлет отряхнулся и сел на скамейку. Предложения повторить экзекуцию он встретил в штыки. Тогда его насильно взяли за конечности и понесли к злополучному снаряду, однако ему удалось вырваться. В отместку в том числе за предыдущие слова в свой адрес Каравайный пнул неудавшегося гимнаста. Тот повернулся и, отряхиваясь, молвил:
– Когда-нибудь история нас рассудит, пока же радуйтесь, варвары!
И он ушёл. Ушёл к покинутым Никодимову и Ковалевской, напевавшим припев песни «Я на тебе как на войне». Поруганный спортсмен сел с ними, закинул ногу на ногу и занялся любимым делом – размышлениями о судьбе человечества. Через некоторое время к ним вернулась Светлана Александровна и завела откровенный разговор.
– Что, Надеждинский, тяжело тебе живётся?
– Людям вроде меня всегда тяжело живётся.
– Пойми меня правильно, ты, когда поступишь в институт, или куда ты там собираешься, там ведь тоже будет физкультура. Если не научишься здесь, то будешь страдать и там, – он даже не подозревал, насколько эти слова окажутся пророческими. Тогда же ему не хватило сноровки придать им какой-то сокровенный смысл.
– Давай поступим следующим образом, – продолжила Светлана Александровна, – двойку за подъём с переворотом я так и так поставлю, но если ты сейчас сделаешь двадцать жимов пресса на турнике, то рядом я поставлю пятёрку. Как говорится, для компенсации.
