Однажды тёмным зимним вечером Фёдор Павлович Надеждинский, по обыкновению сильно подшофе, принёс домой мелкого щенка, буквально ещё вчера сосавшего молоко матери. На немой вопрос домочадцев он сверкнул презрительным взглядом и удалился восвояси. Сам щенок выглядел обыкновенным непородистым ублюдком с рыжими и чёрными пропалинами на тщедушном теле цвета весенней слякоти. Первое время оторванный от матери ублюдок устраивал по ночам концерты без заявок, чем быстро всем осточертел. Фёдор Павлович ответственности за него никакой нести не желал, в итоге все заботы легли на Екатерину Ивановну, которая в прямом смысле вскормила с ложечки мелкого щенка. Семён относился к данной затее с осуждением, потому как ему иметь никаких домашних животных не хотелось, ибо Фёдора Павловича хватало за глаза. Вообще к фауне юный натуралист относился по принципу «взаимного нейтралитета», говоря проще, равнодушно. Когда ублюдок подрос, Екатерина Ивановна дала ему имя «Рик» в честь Рики Мартина, хотя точек соприкосновения у них при всём желании никаких не находилось. Кроме голоса, конечно Немного отвлекаясь и забегая вперёд отметим, что мать Надеждинского любила делать бессмысленные, но «красивые», с её точки зрения, поступки. Когда Рику исполнилось полгода, его во второй раз в жизни вывели на улицу. Повзрослевшая псина носилась из стороны в сторону, прыгала, бегала за котами и развлекалась из всех сил. Однако это никак не повлияло на то обстоятельство, что гадил ублюдок всё так же дома. Фёдор Павлович в силу своей природной одарённости боролся с «вольнодумством» изо всех сил, то есть орал и матерился, как сапожник, и нещадно бил щенка. В ответ на суровое воспитание Рик вообще перестал целиться в газету, выполнявшую роль туалета, и метил по углам, на ковры, а однажды вообще на трико своего хозяина. Бессмысленное тыкание в фекалии и увеличенное время прогулок не исправили ситуацию, как не исправили её и участившиеся побои со стороны хозяина. В итоге квартира превратилась в зловонный отстойник. Семён питал глубокое отвращение к ситуации в целом, однако из каких-то светлых чувств всё же ходил гулять с ублюдком.
День, когда они с одноклассниками разминулись, постепенно подходил к концу. Часы пробили девять часов вечера, и внезапно Надеждинскому позвонили.
– Алло, здоров, идёшь сегодня Писю выгуливать?
– Я уже.
– Когда успел?
– Только что из туалета вышел.
– Я имею в виду пса выгуливать, Рика.
– А, в этом смысле. Да, иду.
– Тогда давай через пять минут у подъезда.
Дело в том, что имя «Рик» вызывало у Надеждинского лёгкий диссонанс, поэтому ему не составило никакого труда наречь ублюдка «Писей». У него даже появилось своеобразное хобби – от нечего делать придумывать собачьи клички: Какашка, Струя, Блошарик, Выродок… при желании можно составить целый список. Любитель домашних животных оделся потеплее, присовокупил поводок к ошейнику и собрался выходить.
– Чё, гулять? – проявил мимолётный интерес Фёдор Павлович, как всегда лёжа на диване.
– Есть ещё варианты?
– Ну кто ж тебя знает.
Пару штрихов к портрету так называемого «отца» Семёна. Сложно сказать, в каком агрегатном состоянии Фёдор Павлович воспринимался хуже – в пьяном или трезвом. Когда ему удавалось приходить домой ни в одном глазу, он сразу шёл на кухню и с чавканьем брался поглощать содержимое холодильника, не утруждая себя даже снять вонючий комбинезон. Вообще вонь являлась его неотъемлемым спутником и не покидала источник самой себя ни на минуту. Если Надеждинский-старший и мылся раз в месяц (иногда аж целых два, в два месяца), то ситуацию это в корне не меняло. Когда глава семейства справлял нужду всех видов, дверь туалета во время процесса обычно оставалась открытой, в то время как часть мочи оставалась на стульчаке. Из какого положения она бы не текла. За трапезой по обыкновению следовала культурная программа – просмотр телевизионной жвачки. Звук настраивался таким образом, чтобы и в соседнем квартале можно было слышать содержание вечерних телепрограмм в квартире Надеждинских. Причём Фёдор Павлович всегда кричал, ругался и переживал так, словно всё происходящее касалось до него лично. В рекламные перебивки он шёл курить, причём курить то, что обычно растёт под ногами и стоит килограмм картошки в магазине. И непременно с открытым балконом, дабы все вместе с ним смогли прочувствовать чудесный аромат яда для тараканов, завёрнутого в сигаретную бумагу. Дальше в дело вступало звуковое сопровождение – «отец» Семёна собирал образовавшуюся слюну во рту и смачно сплёвывал её через балкон. Остальной вечер примерный семьянин всё так же гонял слюни по рту, сморкался в кулак и вытирал обнажившуюся субстанцию об что придётся, в довесок ко всему с залпами пуская ветра по комнате. Часам к десяти вечера Фёдор Павлович засыпал, но посереди ночи просыпался и плёлся шаркающим шагом поглощать непоглощённое из холодильника, затем отправляясь спать дальше. Кто-то может возразить, мол, всё это мелочи, однако ни хера это не мелочи, ибо из таких вот «мелочей» такие вот люди состоят чуть менее, чем полностью.
