– Нет, Мишенька, твои изыскания хоть в «Мурзилку» отправляй в рубрику «юмор для дошколят». Хотя нет, даже дошколята знают, что квадрат суммы и сумма квадратов – не одно и то же. Садись, позорник. И как ты будешь экзамены сдавать? – разгорячилась Нинель Григорьевна. Чистоплюев раскраснелся и надулся, как воздушный шар, но всё-таки сел на место.
– Витенька, иди перерешай, только для начала смой этот позор, – смягчаясь, попросила она Фалафеля.
– Кровью?
– Воды пока будет вполне достаточно. Вы, кстати, помните о сегодняшнем круглом столе? – обратилась к аудитории Нинель Григорьевна.
– Конечно, помним, – отвечала та.
Так называемый «круглый стол» к мебели короля Артура имел весьма отдалённое отношение и именовался так более для «понту», хоть стол в учительской действительно имел эпилептическую, вернее, эллиптическую форму. Суть означенного мероприятия состояла в приглашении родителей учеников и их самих «на ковёр» (к сожалению, не персидский), где им рассказывали, какие их чада хорошие или нехорошие, и что им вообще требуется от жизни. Родители, как правило, при обличительных тирадах кивали через слово, будто бы им пересказывали их собственные мысли, когда чада смотрели куда-нибудь в потолок и смиренно ожидали окончание аудиенции.
– Витенька, ты пойдёшь в одиннадцатый класс? – продолжила кокетничать Нинель Григорьевна.
– Нет, не пойду, – заявил Фалафель.
– А как, сначала в десятый, а потом в одиннадцатый?
– Нет, я после девятого класса уезжаю в Х-к.
– Может быть ты со мной шутки шутишь? Так не смешно, – убавила громкость пожилая женщина.
– Не шучу.
– Ладно, у нас ещё полгода впереди, успеешь передумать.
– Не успею.
– Настасья, ты то хоть не собираешься от меня уходить?
– Куда же я от вас уйду? – переспросила Настасья Филипповна.
– Да вот видишь, найдут куда. Присаживайся, Витя, расстроил ты старую больную женщину, – проговорила старая больная женщина. Настасья Филипповна и Фалафель числись в её любимчиках, поэтому их наличие в десятом классе являлось для неё само собой разумеющимся. Теперь же неожиданное признание фаворита резко вывело её из колеи.
– Всё, делайте домашнюю работу, – приказала она расстроенным голосом.
– Но вы же не задавали, – тявкнула Воробьёва, зубрила с первой парты.
– Тогда делайте, что хотите, раз я для вас ничего не значу, – отрезала Нинель Григорьевна, с грустью и тоской уставившись в окно.
Последним на сегодня уроком для Надеждинского в расписании значились дополнительные занятия по физике. К физике у него имелись смешанные чувства – на механике он засыпал, на динамике переваливался с одного бока на другой, на оптике протирал линзы собственных очков, и лишь одно электричество яркими вспышками могло разбудить в нём интерес. Можно быть электриком седьмого разряда и знать за электроны и протоны материал на докторскую диссертацию, но всё равно в электричестве остаётся какая-то загадка, нечто непознанное. Чем оно и цепляет.
На сегодня начинающим физикам предстояло собрать электрическую цепь и зафиксировать совершаемые действа в «отчёте по практике». Собиралась цепь из всякого советского разгильдяйства и китайской лампочки – воистину, торговля и наука объединяют народы. Покончив с отчётом, Татьяна Юрьевна задала интригующий вопрос:
– Вы же помните о сегодняшнем мероприятии?
– Помним, нам уже Нинель Григорьевна напомнила, – грубо брякнула Воробьёва, непонятно зачем сдававшая физику.
– Хорошо, что у нас ещё работает система оповещения в её лице. Тогда поднимите руки те, кто пойдёт в десятый класс.
В классе осталась одна неподнятая правая рука, однако её хватило, чтобы произвести переворот в сознании Татьяны Юрьевны. Тишину нарушил только треск её шаблона.
– Семён, если у тебя болит рука, подними другую, – наконец выговорила она.
– С моей рукой всё в порядке, – похвастал он.
– Тогда в чём дело?
– У меня нет денег идти в десятый класс.
– Послушай, без ЕГЭ нет высшего образования, без высшего образования нет хорошей работы. Ты этого добиваешься?
– Я резко извиняюсь, но позволю себе подобно Нильсу Бору, дополнившему схему строения атома Резерфорда, дополнить и вашу схему. Без денег нет ЕГЭ, без ЕГЭ нет высшего образования, без него нет работы, без работы нет денег. Круг замкнулся.
– Причём тут деньги?
– Деньги всегда причём в наше непростое время.
– Когда же оно было простым? – вздохнула Татьяна Юрьевна, осознав бессмысленность дальнейшей полемики.
– Каждое время непросто по-своему.
– Так, ладно, у нас не философия, а всё-таки физика. Ничего, у нас есть впереди полгода, ещё успеешь передумать.
На том и порешили. Со звонком с Татьяной Юрьевной остались Настасья Филипповна, беседовавшая с ней за термоядерный синтез, и Влад Никодимов, следивший за их беседой с многозначительной ухмылкой.
Стрелки часов показывали пятый час, когда Надеждинский с матерью поднимался на второй этаж. Возле учительской столпились родители с учениками, ожидая сокращение очереди на их значительные персоны.
– Кто крайний к педиатру? – отвлёк их внимание Семён, зная о сакральности этой фразы для родителей. Из толпы кто-то отозвался.
