Спустя какое-то время Надеждинский встретил Фалафеля в сопровождении набитой донельзя папки с документами. Собирались килограммы документов не одну неделю и со следующей целью. Как уже говорилось в начале нашей повести, АО «Улётный завод» являлся градообразующим предприятием, и от его благополучия зависело и благополучие провинциального города Ж. Переживая далеко не лучшие, но и далеко не худшие свои годы, заводу всё же хватало ресурса каждый год устраивать на работу школьников на лето, по смене в месяц. От желающих было не отбиться, поэтому в первую очередь по ту сторону ворот попадали чьи-нибудь родственники или очень хорошие знакомые. Для безродных и некоммуникабельных людей существовал альтернативный путь, правда, для прохода по нему требовалось для начала проходить год в так называемый «технический класс» при так называемом «учебном центре». Казалось бы, идея вроде неплохая – учить школьников пилить напильником и рубать рубанком, после чего позволить поработать на заводе и зашибить какую-никакую (в основном, никакую) копейку. Однако не всё так просто. Чему-то их там, может, и учили, может быть даже хорошо, только применить полученные навыки на заводе возможности им не предоставлялось. Никому не хотелось, чтобы неопытные юнцы намотались на станок или устроили схватку на напильниках, отчего большинством заводского контингента данная инициатива воспринималась как обуза. Оттого брать «детишек» на себя брался далеко не всякий, несмотря даже за прибавку к жалованию. В сложившейся ситуации остаётся непонятной лишь мотивация заводской дирекции, тратившей на излишне амбициозную задумку немалые ресурсы, в первую очередь финансовые. Если руководство хотело таким образом повысить эффективность работы, то она не повышалась ни на йоту, ибо «сезонным рабочим» обычно спихивали всякую «чёрную работёнку», которую никто не хотел делать, хоть и имели в обязанности. Если заводское начальство хотело заинтересовать несовершеннолетних работать в дальнейшем на себя, то выходило прямо наоборот, о причинах чего речь пойдёт ниже.
Фалафель со спутником поднялся к отделу кадров, где их уже ожидал неотъемлемый заводской атрибут – очередь. Как любой театр начинается с вешалки, так и работа на заводе начинается с очереди. Видимо, это какая-то имманентно-перманентная черта, которую не отмоешь уже ничем. Как и всегда, все двенадцать стульев были заняты, отчего путникам пришлось присесть на подоконник.
– Где же этот дятел? – больше риторически спросил Фалафель.
– Какой дятел, Вуди? – решил уточнить Семён.
– Курчавый дятел, Игорёк. Договорились с ним вчера встретиться в девять, а его всё нет и нет.
– Возможно, он подумал про вечер.
– С этим придурком возможно всё.
В какой-то момент вопреки ожиданиям очередь всё же рассосалась, поэтому путники постучали в дверь и ввалились в «кузницу кадров».
– Мы хотим у вас работать, – раскрыл все тузы Фалафель.
– Из технического класса? – изверг вопрос типичный представитель вида планктон офисный обыкновенный, дама лет тридцати пяти.
– Ага, прямым рейсом, – отметил Надеждинский.
– Раз прямым, то заходите.
Следующие полчаса дама потратила на перевод печати на бумагу и бумаги на печать различных заявлений, согласий и прочего бюрократического непотребства, попутно требуя от посетителей поставить под ними свои автографы. Когда бумагомарание завершилась, хранительница бюрократического очага отчеканила «казённым» слогом:
– В пятницу подойдёте в учебный центр, прослушаете инструктаж по технике безопасности, в понедельник к восьми у бюро пропусков с документами. Всё понятно?
– Всё, без исключений, – отрапортовал Фалафель, и они покинули помещение. Уже по дороге им встретился Игорь Рыбченко, как всегда при своей придурковатой улыбочке.
– Молодец, Игорь, у них сейчас обед, – недовольно констатировал Фалафель.
– А, да? А вы куда сейчас? – чуть опечалившись, спросил Рыбченко.
– Сам-то как думаешь?
– К проституткам?
– Игорь, зачем так грубо? К куртизанкам. Вы с нами? – подключился к ним Надеждинский.
– Если у них сейчас обед, то пойдёмте, – и все вместе они направились по домам.
Ближе к пяти часам вечера Семёна от просмотра какого-то помойного сериала отвлёк Фёдор Павлович, оказавшийся вопреки всем ожиданиям трезвым.
– Одевайся и пошли, – почти приказал он.
– Зачем? – сухо спросил его сын.
– За шкафом, блядь. Велик пойдём тебе покупать.
– Неужели?
– Ужели. Ты идёшь или нет?
