Второй день, точнее, утро, началось с шести будильников, заведённых накануне, и если б не они, то не началось бы вовсе. Впрочем, они ничуть не помешали проспать новоявленному пролетарию лишних двадцать пять минут. Поднявшись с постели и совершив необходимый туалет, он направился в кухню, где Екатериной Ивановной предусмотрительно был заготовлен завтрак. Избавившись от пары кусков хлеба с парой кусков колбасы, Семён оделся и потихоньку засеменил на работу. Когда-то ему даже подуматься не могло, что в столь ранний час может быть настолько оживлённое движение. Территория, находившаяся возле заводоуправления, напоминала больше авторынок, ибо на каждый её квадратный метр приходилось минимум по две машины. Миновав проходную и переодевшись по месту, Надеждинский заступил на новое рабочее место.
– Ты где шляешься, уже три минуты? – довольно прохладно встретил его Геннадий Петрович.
– Странно, на моих только без пяти, – ответил опоздавший и показал пальцем на пустую кисть.
– Мои точнее, они у меня хотя бы есть. Итак, план на сегодня такой: сейчас вы разбираете монтажные блоки, а после обеда идём делать опалубку под станок. Бери отвёртку и вперёд и с песней.
Семён не протестовал и с отвёрткой подсел к Фалафелю, усиленно ковырявшемуся в какой-то пластмасске. Некогда эта пластмасска служила блоком клемм в одном из станков, теперь же активно отправлявшихся на пенсию (хоть кто-то на неё отправился). Схема притом выстраивалась следующая – чугун в утиль, а всякие клеммы и полупроводники, содержащие драгметаллы, в специальный цех, где бы из них отлили кольцо всевластия или что-нибудь в этом духе. Основание для данного мероприятия подводилось исходя из морального и физического износа советских станков, которые стали никому не нужны в прежних количествах, ибо прежние объёмы производства никому даже и не снились.
Разборками новички занимались недолго, потому как Фалафель воспользовался временным отсутствием Геннадия Петровича и достал из штанов то, с чем никогда не расставался, а именно мобильный телефон. Так как АО «Улётный завод» считалось режимным объектом, то всех предупреждали ещё на инструктаже, что их использование на режимной территории влечёт за собой ранее немыслимые кары, вплоть до становления в раю персоной нон грата. Однако большинство клало на запреты огромный болт с многозаходной резьбой и использовало мобильники по собственному усмотрению. Казалось, духом нигилизма с сопутствующим ему пофигизмом был отравлен даже воздух.
Возможно, так бы и продолжалось надругательство Вити над вековыми устоями, если бы не наступивший вместе с Геннадием Петровичем технический перерыв. Длился оный с десяти часов и в течение пятнадцати минут, за которые можно было успеть отойти по естественной и не совсем нужде, в частности, перекурить в прямом смысле, но Геннадий Петрович более предпочитал распитие чаёв. В тот день изменять традициям в его планы не входило, однако входило произвести некую реформу и отправить «поставить чайник» Фалафеля. С появлением чайника с чайником началась чайная церемония. Заварив себе чаёк покрепче и погорячее, наставник Семёна задал ему вопрос:
– Ты почему чай не пьёшь?
– Я не употребляю крепкие горячительные напитки.
– Почему же?
– Не люблю символы колониализма, к тому же вредные для здоровья.
– То есть ты не пьёшь сам и другим не советуешь?
– Я не Григорий Остер, чтобы раздавать советы, особенно бесплатно.
– И со всеми ты так разговариваешь?
– Я не газета «Правда» и для широкого круга лиц не предназначен.
В таком духе и продолжался бы этот словесный бадминтон, если бы не успевший окончиться перерыв. Все занялись оставленными делами, параллельно делая другие, например, помогая перетаскивать станок, убирая из-под него деревянные бруски. В какой-то момент коллеги по заработкам заметили снующих к выходу и притом в гражданском работяг, факт чего означал скорое приближение обеда. Часы показывали без десяти двенадцать.
Как и любой самый совершенный инструмент имеет погрешность, так и такой неидеальный инструмент, как человек, имеет погрешность не меньшую, если не большую. Складывается впечатление, что некоторая категория рабочих почитала за некое священное право уходить с рабочего места раньше на десять, пятнадцать, а то и на все тридцать минут. Особым понтом считалось появиться на проходной ровно в двенадцать и ни миллисекундой позже, правда, оный навык достигался только с многолетним опытом. Работяги, имевшие возможность закупать стресс для желудка, что называется, не отходя от кассы, или не имевшие возможности оперативно добраться до дома, обедали непосредственно на заводе. Вторая категория проносила с собой так называемые «пищевые контейнеры», которые разогревались в микроволновой печи, для чего у электрического щитка предусматривалась розетка. Витя и его спутник встали в очередь (не обошлось без неё и тут) и, благополучно её отстояв, вернулись на временно нерабочие места.
– Смотрите, аленький цветочек распустился, – указал Семён на появившегося среди станков Игоря Рыбченко.
