– Когда-то я работал в сто первом цехе и решил перевестись, но мне отказали, говорят: «ты нам здесь нужен». Я говорю: «я не в зоне нахожусь, поэтому или переводите, или увольняйте». В итоге пришлось мне проработать там ещё полгода. Я к тому клоню, что мы не в зоне находимся, чтобы в карты здесь играть. Твой дружок однажды или сядет, или убьют его, но в любом случае никакого толка обществу от него не будет. Держись от него подальше, и будет тебе счастье, – закончил назидательную тираду наставник Семёна, протягивая ему кружку.
– Я же не пью, – попытался тот предотвратить инъекцию кофеина себе в организм.
– За встречу можно, – сказал Геннадий Петрович и насыпал в кипяток две столовые ложки сахара и кофе.
– Сахарного диабета случаем не будет?
– Когда под ложечкой засосёт, тогда и будет, а пока можно.
Совершив транзакцию содержимого кружки себе в желудок, заводской сенсей сказал ученику:
– Объяснительные я пока попридержу, но, если будете играть, они окажутся там, где надо. Работы на сегодня нет, поэтому иди отдыхай.
– Серьёзно?
– Серьёзно.
– Тогда позвольте кланяться.
– Позволяю.
И юный пролетарий в мгновение ока оказался в раздевалке, из которой уже неспешным шагом засеменил к проходной. Второй рабочий день подошёл к концу.
Назавтра рабочий без колхозницы явился без опозданий, чему удивился даже сам. С самого утра Геннадий Петрович повёл вверенных ему протеже во второй крестовый поход на пыль с песком, недометённых в первый день.
– Вам случайно пузо не мешает? – внезапно для всех проявил бестактность Фалафель.
– Если за ремень не вываливается, то не мешает, – проявил чувство такта Геннадий Петрович.
– То есть всё-таки мешает?
– Я уже привык.
Дальнейшие события шли своим чередом: перемещение песка и пыли с одного места на другое сменялось ласками с отвёрткой, что в свою очередь прерывалось чайными церемониями. Уже к обеду к ним подкатил Игорь Рыбченко, видимо, не работавший вовсе.
– Работаете всё? – с насмешкой в голосе спросила нерабочая шестерëнка заводского механизма.
– Да, делаем по три нормы. А ты чем занимаешься? – негодовал Фалафель.
– Да так, чем придётся.
– А нас старичок-боровичок заставил объяснительные вчера писать.
– Почему старичок-боровичок?
– У него фамилия Боровиков.
– Он боров больше, чем боровичок. Не желаете сыграть, или вам теперь нельзя?
– Можно, только лучше пасьянсы раскладывать в раздевалке. Ты с нами? – обратился в конце спича Витя к Семёну.
– Нет, я лучше почитаю, – последний достал из пакета с «пищевым контейнером» и прочими радостями жизни замызганную книгу с пожелтевшими страницами. Было видно, что книга не его.
– Братья Карамазовы, – прочитал Рыбченко, – об чём книга?
– Обо всём, – без затей ответил книгочей.
– Понятно всё с тобой. Пойдём, Игорь, лучше с пацанами в раздевалке перекинемся, – предложил Фалафель, и они вдвоём растворились среди однообразных декораций.
Скорее всего тот день никак бы не отложился в памяти, если бы не последующие происшествия, заставившие запомнить их очевидцев надолго. Семён, потратив все силы на заводе, мирно отдыхал на диване в попытках разглядеть на потолке новые горизонты. Однако тщетно – новые горизонты терялись в старых разводах грязи. Через некоторое время его гармонию с тишиной нарушила тяжёлая и неровная походка. На улице было за тридцать градусов, в то время как в Фёдоре Павловиче были все сорок. Он взял с кухни апельсин и, вкушая его мякоть, вдруг стал беспокойно оглядывать каждый закоулок своей квартиры. В какой-то момент так называемый «отец» подошёл к сыну и задал ему вопрос:
– Я не понял, где велик?
– На сохранении, в надёжном месте.
– Я тебя, олень ёбаный, спрашиваю, где велик? – с пол-оборота завёлся Фёдор Павлович. Семён, дабы не усугублять ситуацию, проговорил чуть сбивчиво:
– В гараже, у товарища.
– Веди меня в гараж, будем забирать.
– Я устал, я не пойду.
Его экспрессивного собеседника словно переклинило, и он ударил сына ногой по голени с диким рёвом:
– Вставай, дичь ёбаная, я этот велик за свои бабки покупал!
– Что ты орёшь, Аттила недорезанный? – нервно вскрикнул Семён, отчего Фёдор Павлович чуть ли не бегом помчался на кухню, из которой вернулся с ножом. В приступе экзальтации он быстрым движением заткнул его за пояс, благо тот был в ножнах, накрыл его футболкой и заверещал пуще прежнего:
– Где гараж?!
Надеждинский-младший подскочил как подстреленный и стремглав кинулся к гардеробу. Уже через минуту они быстрыми шагами двигались к гаражу Коровенко. Под ногами путался Рик, повиливая хвостом, Фёдор Павлович на всю улицу материл сына, когда тот пытался дозвониться до Чистоплюева, ибо номера Коровенко у него не имелось. Конечно же, Михаил пребывал вне зоны доступа к своему мобильнику, и, конечно же, перезвонил только тогда, когда в этом не было абсолютно никакой необходимости. Вдали завиднелся искомый гараж. К счастью или к сожалению, Никита и Казанов находились там.
– Моё почтение, господа, – затравленно поздоровался Семён.
– Где велик? – угрожающе спросил его «отец».
– Вы, собственно, кто? – с непонимающим выражением лица обратился к нему Казанов.
