И беда не заставила себя ждать. Не стала волчица кормить своих детей. Отказалась от еды и даже пить воду не стала, а только сидела во дворе и жутко выла, как бы прося прощения у своего лесного друга за свой грех. Эхом из леса отдавался этот вой. Так было, пока не стемнело, и не наступила глубокая ночь. А потом пришли волки. Я проснулся от того что Ермак, привязанный на цепи, неистово рычал и громко лаял. На бегу, схватил я ружье, накинул куртку и выскочил на порог. Их было много. Очень много. Может двадцать, может и больше. Со страху, мне казалось, что весь двор был заполнен ими. Главное, двигались они тихо, без шума, только слышно было легкое шуршание и злобное дыхание стаи. Первым выстрелом я убил самого большого, как мне показалось вожака. Вторым, я пальнул наугад, и как мне показалось, тоже попал. Волки кинулись врассыпную и начали убегать в разные стороны. Я перезарядил ружьё. После чего, начал стрелять уже без остановки, до тех пор, пока последний из них не исчез в лесу. В этот момент, Ермак, задыхаясь от собственного бессилия, сорвался с цепи и с диким лаем бросился за ними. Через несколько минут, громыхая обрывком того, что еще недавно было цепью, он исчез в ночном лесу. С тех пор я не видел Ермака. Он так и не вернулся. С ужасом представляю, что с ним могло произойти.
Я стоял на пороге с ружьем в руках и пытался посчитать, сколько же я их убил-то, йок-макарек. И тут взгляд мой остановился на двери сарая, где была волчица, которая принесла нам столько бед и ее щенки. Дверь была открыта настежь. Я вытащил фонарь и пулей влетел в сарай. Волчицы там не было. В свете фонаря, я увидел на полу четыре бездыханных комочка, которые лежали один возле другого, и казалось, просто спали. Не снесла своего позора зверюга, и задушив собственных детенышей, ушла вместе со своей стаей. Я стоял ошарашенный происходящим и не мог поверить, что все это происходит со мной. Стоп, подумал я, а пятый? Где пятый? Неужели с собой унесла? Может закатился куда? И я начал искать. Нашел его за поленницей, всего в пыли и грязи, с перепуганными глазами, дрожащего, но живого. То ли не смогла достать его, то ли пожалела, а может за чужого приняла. Этого я не знаю, и никто никогда не узнает. Да только видишь, йок-макарек, остался он совсем один, ни мамки, ни папки, да, и на старого егеря надежды мало. Не ровен час помру, и что тогда? Вот такая грустная история сынок. — Сказал Михалыч и перевел взгляд на курсанта, который давно уже сидел с пустой тарелкой, и открыв рот, слушал его затаив дыхание.
— Как назовешь-то друга своего? — спросил егерь, погладил щенка по голове.
— Не знаю пока, — ответил парень и крепко прижал собаку к себе.
— На третью букву имени отца положено называть, — сказал Михалыч, с умилением глядя на светящегося счастьем, теперь уже хозяина щенка. — Ну, стало быть, йок-макарек, если отца Ермаком звали, то на букву М и надо называть.
Парень задумался:
— Я не знаю кличек для собаки на букву М, — сказал он и почесал затылок.
— Йок-макарек, ну там Мавр может? Или Максимка, ох сынок, не работает смекалка у старика. Совсем плохо соображать стал. Придумаешь сам, ты молодой, голова хорошо варить должна.
— Метис, — неожиданно выпалил парень, — точно, Метис!
— Что за имя чудное такое? — спросил, задумавшись Михалыч, — Не слыхивал такого, йок-макарек.
— Я в кино видел, про индейцев, там ковбой был, мама у него англичанка, а папа индеец, его все Метисом звали.
— Метис, Метис, — задумчиво произнес Михалыч, — а почему нет? Метис, так Метис, пусть будет Метис. И уже обращаясь к щенку, весело крикнул, привет, Метис!
Они вышли из кафе на улицу, и Михалыч сказал:
— Ну что, дружок, давай прощаться, береги его, в рубашке он родился, счастливчик.
— Я обещаю, я даю вам слово, у меня ведь никого кроме него нет, — с волнением в голосе залепетал парень.
— Ну, все, давай ступай, — сказал Михалыч и протянул парню свою мозолистую руку. Курсант протянул руку в ответ, и Михалыч почувствовал крепкое рукопожатие.
«Надо же, — подумал он, — крепко жмет, будет толк из пацана».
Парень бережно обнял своего щенка и побежал не оглядываясь. Он излучал всем своим естеством полный восторг и счастье. Старый егерь, чуть прищурившись, посмотрел ему вслед и подумал: «они нашли друг друга, им вместе будет очень хорошо, Метис и…» Тут Михалыч вспомнил, что он даже не спросил, как зовут будущего офицера и, что есть мочи закричал:
— А как звать-то тебя, йок-макарек?
— Серега!
Еле услышал егерь в ответ и уже совершенно спокойно сказал вслух, обращаясь к самому себе:
— Серёга, дай бог, чтобы у тебя и у Метиса все было хорошо.
После этих слов он облегченно вздохнул, и твердым и уверенным шагом зашагал к своему уазику.
