–
Пропела Хильда.
– Какой дивный голос, – не удержался кто-то.
– A-а, подушечка? Премного благодарна, – миссис Суизин подпихнула подушку себе под спину. И вся подалась вперед. – Англия времен Чосера, я так понимаю. Собирает цветы и орехи. На голове венок… Но вот эти, которые сзади, ходят, ходят куда-то… – Она на них показала рукой.
– Кентерберийские паломники?[21] Смотрите!
Деревенские все ходили взад-вперед между березами. Они пели, но редко какое слово долетало до публики.
И сбились в кучу.
И опять был шорох, опять помеха. Задвигались стулья. Айза оглянулась. Наконец явились мистер и миссис Руперт Хейнз, задержанные каким-то дорожным происшествием. Сидит с правой стороны, на несколько рядов дальше, – человек в сером.
Меж тем паломники, отдав свои почести раке Святого, по-видимому, ворошили граблями сено.
Паломники шустро шмыгнули в кусты. Музыка пресеклась. Ж-ж-ж, ж-ж-ж, ж-ж-ж, – жужжал граммофон. Миссис Манреза заглянула в программку. Эдак они нас до полуночи тут протомят, если ничего не опустят. Ранние бритты, Плантагенеты, Тюдоры, Стюарты – она загибала пальцы; хоть, очень возможно, династия-другая у нее и вылетела из головы.
– Смелый замысел, а? – сказала она Бартоломью во время запинки. Ж-ж-ж, ж-ж-ж, ж-ж-ж, – жужжал граммофон. Поговорить-то можно? Можно поразмяться? Нет, пьеса продолжалась. Хоть сцена была пуста, двигались только коровы в лугах, тишину нарушало только тиканье граммофонной иголки. И это тик-тик-тиканье держало их вместе, как под гипнозом. Ничего абсолютно не происходило на сцене.
– Вот не думала, что мы так мило выглядели, – шепнула Уильяму миссис Суизин. Почему же? Эти дети, паломники, а за ними деревья, а дальше поля, поля – от красоты мира у него захватило дух. Тик-тик-тик – тикал граммофон.
– Отмечает время, – шепнул старый мистер Оливер.
– Которого нет у нас, – бормотнула Люси. – У нас только теперешний миг.
Разве этого мало? – думал Уильям. – Красота – этого мало? – Но тут Айза заерзала. Нервно потянулась к голове загорелыми руками. Просто вывернулась на стуле. «Но не у нас, не у нас, у которых есть будущее», – не это ли она говорила? А будущее разрушает теперешний миг. Кого она там высматривает? Уильям посмотрел по направлению ее взгляда, но увидел только какого-то господина в сером.
Тиканье прекратилось. Поставили танцевальный мотив. В такт ему Айза бубнила: «Чего мне жаль? Сейчас, сейчас, умчаться вдаль, где день погас, где светит ночь, умчаться прочь, где нет разлук, лишь встреча глаз, лишь встреча рук…»
– Ой, – сказала она вслух, – посмотрите на нее!
Все хлопали, все хохотали. Из-за кустов явилась королева Елизавета – Элиза Кларк, у которой лицензия на продажу табака. Неужели же это миссис Кларк из нашей лавочки? А разодета! Голова, увитая жемчугами, гордо встает из высоченного плоеного воротника. И всю ее обтекают блестящие атласы. Как рубины, как изумруды, горят грошовые броши, жемчуга смотрят вниз, на макушке – серебро, серебро, а если точней, наждачная бумага, которой кастрюли скребут. Ну типичное олицетворение века. А как еще взошла на ящик из-под мыла, означающий, надо думать, скалу в океане, так стала, при своем этом росте, ну прямо гигант. В лавке-то она одним махом сгребает окорок, пива бочонок. Так стояла она минуту гордо, державно, а позади проплывали синие облака. Задувал ветерок.
Вот первые слова, поднявшиеся над хлопками и хохотом.
горланила Элиза, —
