Между актов полностью

Держа перед собой свое ископаемое, мистер Хардкасл строевым шагом удаляется прочь. Осел укрощен, корзины сложены, выстроившись в процессию, участники пикника постепенно исчезают за холмом.

Эдгар (замыкая шествие вместе с Элеанор). Обращать язычников!

Элеанор. Помогать своим ближним!

Бадж. Пора, леди, пора, жентльмены, собираться и отправляться восвояси. Стоя здесь, с жезлом в руке, блюдя блаародство, блахостояние и чистоту викторианской страны, я вижу перед собой (указывает: перед ним Пойнз-Холл, кружат грачи, реет дым) дом, родной уютный дом[49].

Граммофон подхватывает: Нет тебя любимей, нет тебя верней, дом, дом, родной уютный дом. и т. д.

Бадж. Дом, жентлъмены, дом, леди. Домой-домой. Пора собираться и отправляться восвояси. Там, я гляжу, кажись, огонек (показывает: одно окно горит красным светом) разгорается все пуще, нет? На кухне, в детской, в зале или библитеке? Стало быть, огонь очага. До́ма! И гляньте! Наша Джейн принесла чай. А ну-ка, детки, где ваши игрушки? Мамаша, скорей откладывай свое вязанье. Потому как (он очертил жезлом Коббета из Коббс-корнера) кормилец возвертается домой – из города, домой – из-за стойки, домой – из лавки. «Мамаша, чайку», «Детишки, ко мне скорей сюда. Я вслух вам почитаю. Чего бы почитать? Синдбада-морехода? Или чего-нибудь из Писания? Или вам картинки показать? Не хочете? Тогда скорей кубики сюда. И будем строить! Чего? Теплииу? Библитеку? Или лучше башню, и, может, вывесим там флаг, после чая, когда Королева-вдова сбирает вокруг себя королевских сироток?» Да, пора-пора домой, леди, домой, жентлъмены. Нет места слаще, чем дом, родной уютный дом!

Граммофон запел «Дом, дом, родной уютный дом», и Бадж, слегка покачнувшись, слез со своего пьедестала и вслед процессии удалился со сцены.

Сцена опустела.

– А по-моему, было прекрасно, – припечатала миссис Линн Джонс. Дом, она имела в виду: озаренная зала, малиновые занавески, и папа читает вслух.

Озеро скатывали, выдирали тростник. Настоящие ласточки носились над настоящей травой. А она одно видела – дом.

– Это было… – повторила она, разумея дом.

– Дешевка и пошлость, – отрезала Этти Спрингет, разумея пьесу, и нехорошим взглядом окинула зеленые штаны Доджа, галстук в крапинку, расстегнутый жилет.

А миссис Линн Джонс одно видела – дом. Может, и было, она размышляла, пока свертывали красный пьедестал Баджа, что-то – ну, не сказать несвежее, не то слово, но негигиеничное, что ли, в этом их доме? Вроде чуть почерствелого сыра, заветренного, как говорила прислуга? Не то с чего бы ему развалиться? Время идет, идет, как стрелки на кухонных часах. (В кустах жужжал и жужжал граммофон.) Не встречая препятствий, она рассуждала, не одолевая трения, так бы они все вертелись, вертелись по циферблату. И остался бы – дом, и папина борода, она рассуждала, росла бы, росла, и мамино вязанье – и что она вывязала в результате? Перемены необходимы, решила она, не то наросли бы метры и метры папиной бороды, маминого вязанья. Вот теперь – зять гладко выбрит. У дочки холодильник… О господи, опять я отвлекаюсь, она спохватилась. Да, так о чем я: перемены нужны, все на свете становится лучше и лучше, пока не достигнет совершенства, а уж тогда, наверно, Время будет бессильно. Рай – не меняется.

– А они и вправду были такие? – вдруг спросила Айза. И посмотрела на миссис Суизин так, будто та – динозавр или крайне тщедушный мамонт. Пора бы и вымереть, раз жила в эпоху Виктории.

Ж-ж-ж, – жужжало в кустах.

– Викторианцы, – задумалась миссис Суизин. – Нет, не верю, – она сказала со странной своей усмешкой, – что такие люди существовали. Просто ты, да я, да Уильям, только иначе одеты.

– Вы не признаете истории, – сказал Уильям Додж.

Сцена была пуста. Коровы переступали в лугах. Тени уплотнялись под вязами.