Громов повернулся к партнерше и бросил недовольный взгляд, безмолвно попросив не разговаривать на эту тему, а работать. Особенно учитывая то, что Женя пропустил пять дней из-за простуды, и теперь нужно было больше внимания уделить совместным элементам.
– Поняла-поняла, – вздохнула Калинина. – Молчу.
Таня опоздала на тренировку, решив поддаться минутному порыву и заехать в салон красоты. Правда, не с целью как-то улучшить собственную внешность, а чтобы сделать дополнительный прокол в мочке уха. Несколько дней Таня каждое утро смотрела на серебряное кольцо, крутила его в руках, думала о Жене и не понимала, чего хочет дальше. Вплоть до самого его ухода она хотела именно этого – чтобы он отстал и не мешал готовиться к октябрьским соревнованиям в Америке. Чтобы просто не давил на неё своим присутствием и тяжелым, требовательным взглядом. Чтобы не напоминал о том, как с ним хорошо. Но не когда он собственнически и агрессивно хватает за запястья, желая, чтобы его выслушали. Таня боялась таких его порывов, но вместе с тем понимала, что любит и таким. Высокомерным, эгоистичным Громовым с манипуляторскими замашками и, кажется, полной неспособностью наполнять свои слова и поступки нежностью.
Таня быстро зашнуровала коньки и переступила на лёд, торопливо собирая волосы в длинный высокий хвост. Взору стоявшего рядом Мельникова открылось её распухшее ухо с серебряным кольцом во втором проколе и синяком вокруг.
– Это… – Арсений нахмурился, вспоминая, где уже видел подобное. – Сережка Жени?
Таня бросила недовольный взгляд. Ухо болело и горело так, что хотелось лечь на лёд и приложиться к нему, желая хоть как-то ослабить неприятные ощущения. Но виновата была она сама. В салоне сделали прокол специальной сережкой из медицинской стали и предупредили, что снимать раньше, чем через месяц, не стоит. Но Таня, чье упрямство в последнее время не знало границ, вытащила её прямо в машине, вставляя серебряное кольцо в свежий, сильно начавший кровить прокол. Было намного больнее, чем она могла бы предположить, но пути назад не было. Ещё раз что-то доставать из прокола, пока он не зажил, Таня боялась.
– Понял, не дурак, – кивнул Мельников, изо всех сил сдерживая улыбку. – Он звонил мне, Таня. За последние восемь дней он звонил мне каждое утро.
– Что? – язвительно начала она. – Томно дышит в трубку и зовет на свидания?
– Томно дышит в трубку, – вздохнул Арсений, – и просит запретить тебе четверной выброс.
– Просит? – брови Тани подпрыгнули вверх. Громов умел только требовать.
– Ну-у, – протянул Мельников. – Если фразу «я тебя убью, если с ней что-то случится» можно считать просьбой, то да…
Вылетать на американский этап гран-при Тане с Ильей предстояло через двадцать дней, а четверной выброс, за который так билась Таня, до сих пор ни разу не удался. Мельников смотрел на её попытки с сочувствием, понимая, что каждое падение с двухметровой высоты причиняет всё большую боль, и новые синяки появлялись поверх старых, ещё не исчезнувших с кожи. Пару дней назад Арсений попытался заставить Таню прекратить эти муки. Ей блестяще удавался тройной, так зачем истязать себя? Лучше идеально сделать три оборота, которые засчитают и даже удостоят надбавок, чем погнаться за призрачными четырьмя. В лучшем случае ей ничего не засчитают, а в худшем ещё и снимут ранее заработанные баллы.
Однако до Тани его слова не доходили. В последнее время она превратилась в капризную девчонку, что сразу же начинала впадать в истерику, если что-то шло против её желаний. И когда она снова открыла рот, начиная спорить с тренером, тот просто махнул рукой, позволяя продолжать эти пытки. Пытки, которые наносили ей серьезные увечья в физическом плане, а Илье – в моральном.
– Сеня?
Мельников, выходя в холл ледового дворца после вечерней тренировки, удрученно вздохнул, обернувшись на женский голос. Но совсем не ожидал увидеть Ольгу Андреевну. Она великий тренер и работает на другом катке. Должно было случиться что-то серьезное, чтобы она нашла время и повод приехать на этот конец города.
– Здравствуйте, – подавив удивление, произнес Мельников, подходя к женщине, которая была его первым тренером. К женщине, что подарила ему мир льда.
– Привет, – тепло улыбнулась она, а затем приподняла руку, заботливо поправив бывшему ученику воротник серого плаща. – Нам нужно поговорить. Это касается Алисы.
В глазах Мельникова на мгновение сверкнуло волнение, но он сразу же постарался его скрыть. Об их отношениях не знал никто, кроме Тани.
– Я никак с ней не связан, – с напускной строгостью ответил Арсений. – Вам лучше обсудить это с её партнером.
Ольга Андреевна улыбнулась, сдерживая смех. У неё не было мужа и детей. Всё, что у неё есть в шестьдесят лет – огромное количество медалей, на пути к которым она отвергала мужчин, и ученики, некоторые из которых стали очень дороги сердцу и заменили собственных детей, создавая гревшую душу иллюзию того, что она ещё кому-то нужна.
