– Меньше всего мне хотелось бы прослыть сопливым романтиком, – вздохнул он, прекрасно понимая, что ему плевать на то, кем и как он прослывет для общественности. А вот перед Таней было отчего-то действительно неловко. Где ледяной он, а где любовная лирика?
– Романтиком тебя действительно трудно назвать, а вот сопливый ты, увы, уже.
Евгений шмыгнул носом, чувствуя, что дышать становится затруднительно. Сегодня должна быть тренировка, но её, похоже, придется пропустить. И в первую очередь скорее из-за адского похмелья, чем из-за простуды.
Он снова потянулся к графину, наливая воду в стакан.
– От кого цветы? – мрачно поинтересовался, опустошив стакан и бросив взгляд на Таню, которая от такого вопроса лишь рассмеялась.
– Что? Я уже задавал этот вопрос?
Таня кивнула.
– И ответа второй раз я тебе не дам, – лукаво улыбнулась она. – Захочешь – вспомнишь.
Евгений недовольно вздохнул, несколько секунд пристально смотря на Таню, но та не сдавалась.
– Это немного нечестно, – ответил он и зажмурился от неприятных ощущений, которые вызвало легкое движение головой.
– Будешь меньше пить, – строго добавила Таня, – а если серьезно, то стоит подумать о больничном. Осложнения нужны тебе сейчас в последнюю очередь.
– Да, – согласился Евгений, – а ты нужна в первую.
– Ж-женя, – растерялась она и поняла, что, когда пришла на кухню, была уже без халата – в майке и коротких шортах. И если сейчас встанет, то Громов увидит огромные синяки на бедрах. Очередного скандала будет не избежать.
– Вернись ко мне, – Евгений нахмурился, ожидая, пока Таня поднимет на него глаза. Он редко волновался перед прокатами, хотя и знал, что смотрит на него в такие моменты огромное количество людей. Но сейчас явственно ощутил, что волнуется. Он никогда не просил ни одну из девушек о таком, никогда ни за кем не бегал. С Таней всё по-другому. С Таней внутри что-то перевернулось, как только он впервые взял её холодную ладонь на льду.
– Ты этого хочешь? – голос Тани дрогнул. Она подняла на него взгляд.
– Больше всего.
– А чего хотят другие люди? – горько ухмыльнулась она. – Ты совсем не думаешь ни про меня, ни про Илью, ни про Алису…
Мимолетный трепет в серо-голубых глазах молниеносно сменился ярко вспыхнувшим гневом.
– Мне плевать на Илью!
– На Алису, стало быть, тоже? – нахмурилась Таня, вспоминая о том, что ради Жени и возвращения на лёд Калининой пришлось отказаться от любимого мужчины. – Тебе на всех плевать!
Таня гневно заправила прядь растрепанных после сна волос за ухо, не зная, куда деть руки, которыми так и хотелось треснуть Громова по голове. Взору Евгения открылась шея Тани, испещренная небольшими синяками.
– Кто это сделал? – он повысил голос, в котором, несмотря на заложенность носа, отчетливо звенела сталь.
Брови Тани на мгновение подпрыгнули, а глаза непонимающе округлились. И только проследив взгляд Жени, она несмело провела пальцами по своей шее и горько засмеялась.
– Ты! – она поднялась из-за стола, намереваясь закончить разговор, что не приведет ни к чему хорошему. И совсем забыла о том, как выглядят её ноги…
– Это… – голос Громова в мгновение охрип от ужаса. – Тоже я?
Таня остановилась у арочного проема, ведущего в коридор, и наклонила голову, посмотрев на большую гематому темно-фиолетового цвета, что покрывала практически всю внешнюю поверхность бедра и растянулась до колена. Этот удар был самым сильным и самым свежим. Два дня назад она всем весом упала на бедро, когда летела с двухметровой высоты на лёд. Боль была дикой. Настолько, что Таня дрожала и не могла встать самостоятельно. Илье пришлось аккуратно поднимать её. А Мельников весь следующий час провел с ней в медпункте ледового дворца, после этого напоив успокаивающим чаем.
– Это – четверной выброс, – призналась Таня, с трудом представляя, что нужно было бы сделать Громову, чтобы оставить на теле такую гематому.
– Ты с ума сошла! – Евгений впал в ярость, забывая и о раскалывающейся голове, и о прогрессирующей простуде. Он вскочил из-за стола, игнорируя головокружение, и подошел к Тане, угрожающе над ней склонившись.
– Я запрещаю выполнять четверной выброс с ним! Он тебя угробит! Ты не снаряд, чтобы на тебе тренироваться!
– Это не тебе решать! – не растерялась Таня, запрокидывая голову. – Такие вопросы я обсуждаю со своим партнером и тренером. Раньше, когда мы катались вместе, ты что-то мог решать, но сейчас…
– Да я ненавидел кататься с тобой! – перебил Громов.
Таня на мгновение обомлела, ошарашенно хлопая ресницами. Она однажды уже слышала от него, что она никто. И не думала, что может быть что-то больнее.
– Потому что с тобой я не мог сосредоточиться! – продолжал Евгений, высказывая то, что наболело очень давно – ещё со времен чемпионата Европы и Олимпийских игр. – Я хотел контролировать каждое твоё движение! Я понимал, что в безопасности ты только когда в моих руках! Я ненавидел дорожки шагов, когда мы разъезжались в разные стороны, а я ни черта не мог сделать! Ненавидел параллельные прыжки, вращения! Ненавидел все элементы, в которых ты не была в моих руках, и я не мог тебя контролировать!
