Таня проснулась, но не торопилась открывать глаза. Вчерашний вечер и ночь были прекрасны настолько, что очень не хотелось обнаружить себя в полном одиночестве в статусе Золушки, оставшейся без принца и хрустальных туфелек. Таня немного поворочалась, и сердце тревожно пропустило удар. Однажды ей довелось проспать в одной постели с Громовым и, как бы она ни старалась, забыть это было сложно. Она знала, что Женя занимает добрую часть кровати, учитывая рост и телосложение. И сейчас не смогла его нащупать. Его нет.
Таня, будто её только что оглушил громкий звук, несмело открыла сначала один, а затем другой глаз. Жени действительно не было. Но волна страха, стыда, разочарования и обиды не успела пробежать по телу, так как перед глазами предстало нечто совершенно безрассудное. По крайней мере для того, чтобы автором этого был Громов…
Всё пространство вокруг постели было уставлено цветами. Обе прикроватные тумбочки, небольшое трюмо с зеркалом и…почти весь пол до самого коридора. Таня, рефлекторно прижимая к груди тонкое одеяло, ошарашенно обвела эту «поляну» взглядом, понимая, что здесь есть, кажется, все цветы мира. Начиная с банальных роз, продолжая аляповатыми желтыми хризантемами и буйно пахнущими лилиями, а заканчивая редкими растениями, которые она видела впервые и даже не могла идентифицировать.
– Доброе утро, – Громов, в свойственной ему и такой раздражавшей манере, практически бесшумно вышел из небольшой ванной, вытирая волосы полотенцем.
Но Таня лишь ошарашенно хлопала ресницами, не в силах сказать хоть что-то. С одной стороны стоял Громов, обнаженный и разгоряченный после душа, а с другой – все цветы мира.
– Как ощущения? – довольно улыбнулся Евгений, принимаясь вытирать лицо.
– Как будто очнулась на собственных похоронах, – призналась Таня, – море цветов, а ты утираешь слёзы.
Громов убрал от лица полотенце.
– Даже не шути так, – строго проговорил, возвращаясь в прежнее состояние – замкнутое, хмурое и холодное.
Таня виновато поджала губы, понимая, что неосознанно, но задела его психологическую травму. Боясь, что он снова уйдет в себя, Таня вскочила с постели, обнаженными ногами лавируя между букетами и боясь их задеть.
– Без одеяла это смотрелось бы зрелищнее, – признал Громов, наблюдая за тем, как любимая женщина, внимательно смотря под ноги и прижимая к груди спальную принадлежность, приближалась к нему. Не выдержав, он подхватил её на руки, снова возвращая в постель и падая рядом, а затем лег набок и встретился взглядом с карими глазами.
Таня вспомнила их первый совместный поход в кафе в Кёльне. Тогда Женин взгляд пугал и давил. Сейчас же в нём читались восторг, любовь и восхищение. Евгений любовался любимой женщиной в лучшем её виде – обнаженном и ещё нежно-полусонном. Он наслаждался каждым сантиметром её тела, длинными, спутанными волосами и смущенной улыбкой.
– «На память о самых незабываемых днях в моей жизни», – тихо прошептала Таня, едва ощутимо прикоснувшись кончиками пальцев к татуировке в виде олимпийских колец на груди Жени и процитировав подпись к первой фотографии с ней. – Почему ты не сделал её после своей первой олимпиады? Потому что взял тогда «бронзу»?
– Эта удивительная избирательность женского ума! – вздохнул Громов. – Ты помнишь хоть что-нибудь из того, что я тебе говорил?
– О! – вмиг разозлилась Таня. – Одна твоя фраза долгое время не выходит из моей головы!
– И это не то, что ты должна была запомнить. Вспомни бал в Министерстве. Что я сказал тебе на балконе?
Таня нахмурилась, вспоминая холодный вечер. Балкон. Она. Женя. И его «будь моей».
– Ты спросила, когда я понял, что ты дорога мне, – медленно напомнил Громов. – А я ответил…
– В Ванкувере…
– Да, – кивнул Евгений, продолжая улыбаться. – Дело не в «золоте» или «бронзе». Дело в тебе. Дело в нас.
Громов пристально смотрел в глаза Тане, ожидая, что она вот-вот улыбнется и кинется ему в объятия, но её глаза начали блестеть от слёз.
– Плюша, – засмеялся он, прижимая к своей груди и целуя в макушку. – Я думал, ты будешь рада, – признался он, приложив ладонь к щеке и нежно поглаживая большим пальцем.
– Я рада, просто… Не могу найти слов, – Таня прикусила нижнюю губу, удобнее устраиваясь на твердой груди. – А цветы? Зачем так много?
– Прошел почти год с нашего знакомства, а я ни разу не дарил их тебе, не считая тех, что оставлял в больнице, – с грустью признался он. – И не знаю, какие твои любимые. Я вообще мало что знаю о тебе…
– И я…
– Ты знаешь обо мне столько, сколько не знает никто другой.
– Я не знаю, кто такая Маша! – резко вспомнила она, приподнявшись над залившимся смехом Женей. – Что смешного? Эй!
– Моя первая партнерша, – уже серьезнее ответил Евгений, заправив прядь волос Тане за ухо.
– А как же твое табу на партнерш?
– Вот с тех пор оно у меня и появилось! – ворчливо произнес он, наслаждаясь близостью с Таней и ощущая мягкую, теплую грудь на своей.
– И что случилось? Неужели вы с Мельниковым не поделили не только лёд, но и девушку?
