Таня с волнением посмотрела на его раскрытую ладонь, чувствуя, что уже сдалась. Уже проиграла собственным чувствам, плескавшимся внутри. Она может сделать многое. Может терпеть длительную физическую боль на тренировках, психологическое давление общественности, но не может сделать одного – противостоять ему. Противостоять бешеному влечению. Противостоять этой химии, обволакивавшей их каждый раз, когда они касались друг друга. Противостоять этим глазам, безбожно красивым…
Таня вложила в его ладонь свою и сделала шаг навстречу. Как в прямом, так и в переносном смысле слова. Все убеждения, что о Жене нужно забыть, в одну секунду развеялись. Он здесь. Он приехал. Он переступил через собственную гордость. И теперь у них действительно был шанс.
Евгений крепко прижал её к себе, сжимая ладони на тонкой талии и всем телом ощущая наслаждение от долгожданной близости. Таня здесь. В его руках.
– Ты сам на себя не похож… – смущенно призналась Таня и вновь опустила взгляд, цепляясь им за пуговицы белой рубашки. И без того всегда выразительные глаза Жени, сегодня лишали дара речи. Они говорили без слов. Они искрились чем-то светлым, теплым… Чем-то таким непривычным для Евгения Громова. И это же придавало ему какой-то внутренней свободы. Легкости. Сегодня он не тяготил себя мрачным прошлым. Не тяготил утратами. Сегодня он хотел лишь держать в своих руках Таню – девушку, осветившую его душу.
– Просто ты не представляешь, как я счастлив тебя видеть. Как я счастлив танцевать с тобой… – трепетно признался он, проведя тыльной стороной ладони по её щеке, запуская волну мурашек как по телу Тани, так и по своему собственному.
Таня посмотрела на мочку его уха и заметила, что прокол, в котором раньше было серебряное кольцо, затянулся, оставив после себя лишь небольшую точку. Ей хотелось верить в то, что и рана на душе, оставленная потерей мамы, сможет когда-нибудь затянуться. И он каждый день будет таким, каким был сейчас. Счастливым. Влюбленным. Дышащим полной грудью.
Таня прикрыла глаза, чуть покачиваясь в такт музыке и позволяя полностью раствориться в этом моменте. В этом мужчине. Она чувствовала аромат его парфюма, ощущала крепкие руки и горячий торс, к которому была прижата. Хотелось забыться и просто… Уткнуться в грудь. Раствориться.
Евгений сильнее прижал её к себе, прикрывая глаза и утыкаясь носом в макушку, вдыхая сладкий, едва уловимый аромат волос. Его Плюша. Его маленькая, хрупкая девочка. Она осталась такой. Сохранила в себе свет, что пленил его почти год назад. Сохранила глубоко внутри. И сейчас он чувствовал его присутствие. Чувствовал тепло. И чтобы это ощущение тепла её души и тела длилось всю жизнь, он готов был на всё.
Пока остальные пары кружились в полумраке зала, Татьяна и Евгений не заметили, как остановились у панорамного окна, за которым столицу застилала ночь. Им было неважно, что окружающие наверняка смотрели на них, что они явно выбивались из танцующих пар. Они просто не могли оторваться друг от друга. И этим объятием без слов говорили друг с другом.
Полумрак большого зала и два совершенно разных человека. Две фигуры. Высокая, облаченная в строгий костюм, а рядом – совсем небольшая, в длинном платье. А у их ног расстилалась ночная Москва, переливаясь огнями.
Таня несмело приподняла голову от груди Евгения, открывая глаза. Но в следующую секунду они изумленно округлились: в воздухе, по другую сторону панорамного окна, кружились крупные, пушистые снежинки, укрывая улицы столицы. Перекрывая собой осеннюю грязь. И давая надежду на что-то новое. Светлое.
– Снег… – с детским восторгом прошептала Таня.
Губы Евгения дрогнули в улыбке. Таким блеском в её глазах он был готов любоваться вечно. Счастье, тепло, любовь, восхищение… Всё это новой, ещё более сильной волной нахлынуло на него, согревая большое и, как оказалось, совсем не каменное сердце.
– Я люблю тебя… – выдохнул он. – Я люблю тебя, Таня, – снова повторил, наклонившись ближе к её лицу и всматриваясь в карие глаза.
Таня много раз мечтала об этом моменте, об этих словах, но каждый раз обрывала себя, понимая, что вряд ли это станет реальностью. Но когда стало, её вмиг покинули все мысли, все слова. Осталась только легкая дрожь в теле и слёзы, всё же покатившиеся по щекам.
– И я знаю, что ты любишь меня, – медленно произнес Громов, понимая, что сама Таня сейчас вряд ли сможет что-то сказать. – Я был неправ, Таня. Я хочу всё исправить. Хочу быть с тобой.
– Ты хочешь, чтобы мы снова стали партнерами?
– В первую очередь я хочу быть твоим мужчиной, – ответил Евгений, с трепетом смотря на Таню, разговаривая с ней ещё и своими глазами. И в них было так много любви, что Таня снова и снова теряла дар речи, ощущая лишь мурашки, бегающие по коже. Эта любовь и это счастье, переполняющие его, делали Евгения ещё привлекательнее. – Но, конечно, не теряю надежды на то, что однажды ты согласишься вернуться на лёд со мной, – признался он, хитро улыбнувшись.
– Год назад ты мог представить, что так будет? – улыбнулась в ответ Таня.
