Алиса раздраженно вздохнула, не желая оправдывать поведение Громова и отвернулась к окну. Через пару секунд она услышала из его уст набор нецензурных слов, а затем была вынуждена повернуться. Евгений показал ей экран своего телефона.
Евгений помнил, что за всё время совместной работы Таня выложила лишь одно фото с ним. С олимпийского пьедестала. И Громов всерьез задумывался о том, что, скорее всего, дело именно в пьедестале, а никак не в нем. И теперь ждал каких-то слов сочувствия и поддержки от Алисы, не догадываясь о том, что она от такого снимка тоже испытала ревность.
– Вот здесь у тебя не то ребро, видишь, – Арсений сидел в зале ожидания аэропорта между подопечными и показывал на телефоне запись вчерашней тренировки, – и поэтому судьи тебе сняли бы полбалла.
– Таня? – над ними внезапно навис Евгений. – Давай отойдем?
Таня бросила многозначительный взгляд на Арсения, будто отпрашиваясь. Она знала, что Мельников отпустит. Но сделала это, чтобы больше разозлить и без того потерявшего спокойствие Женю. Арсений кивнул, а Громов протянул бывшей партнерше ладонь, чтобы помочь встать. Однако Таня этот жест проигнорировала и поднялась с металлического сидения самостоятельно. Евгений шумно втянул носом воздух, выражая недовольство, и медленно, так как Таня ещё немного прихрамывала, последовал к большому панорамному окну, из которого открывался вид на взлетно-посадочные полосы.
– Таня, – требовательно начал он, смотря на профиль партнерши, остановившейся у окна, – я завтра заеду за тобой, и мы поедем в паспортный стол. Я пропишу тебя в своей квартире.
Глаза Тани округлились. Несколько минут она молчала, ожидая объяснений.
– Я не хочу, чтобы Куликов, – начал Евгений, – или кто-то другой, кто придет на его место, мог причинить тебе вред.
– Ты хочешь оградить меня от всех опасностей? – грустно улыбнулась Таня. – И не понимаешь, что сам толкнул меня туда, где я сейчас?
– Таня, – качнул головой Громов, и его глаза вновь покрылись хорошо заметной наледью, – я тебя в руки Ильи не толкал. Это твоё решение.
– Я никуда с тобой поеду. И это – моё очередное решение.
Таня сидела без тренировок пятый день. Мельников, включив «тренерскую строгость» на абсолютный максимум, велел отдохнуть неделю. Он видел, что Таня работала на восстановительных сборах так, как некоторые спортсмены не работают даже на тренировочных перед важными стартами, и боялся, что Таня перегорит к первым соревнованиям, оставшись без сил. К тому же, щиколотку стоило поберечь. Такой маленький «отпуск» Тани позволил Мельникову полностью сосредоточиться на Илье. Алексееву это совершенно не устраивало. Она не знала, куда себя деть, и считала часы до возвращения на лёд. Первые дни дались особенно тяжело, но последние три были распланированы, и это не могло не радовать. Сидеть в четырех стенах, имея возможность, а точнее, разрешение, только на посещение бассейна, крайне удручало.
Сегодня вечером планировался приезд Ксении. Алексеева в угрожающей манере напомнила о том, что её отстранение от тренировок – вина именно Исаевой, а потому та должна незамедлительно собрать вещи и приехать к ней на оставшиеся три дня. В качестве бонуса Таня упомянула и Диму, к которому отпустит Ксюшу на парочку часов. А если та будет хорошо себя вести, то и на всю ночь.
А пока Таня завтракала на небольшой, но уютной кухне съемной квартиры. Однако ранний прием пищи прервал звонок в дверь.
– Татьяна Валерьевна, доброе утро, – молодой курьер в смешной кепке протянул фигуристке спортивный журнал, на который она была подписана. Таня поблагодарила молодого человека, поставила подпись, где было нужно, а затем, закрыв дверь, положила журнал на стол и посмотрела на обложку.
Несколько минут Таня с изумлением смотрела на совершенную фигуру Громова, по-женски сокрушаясь о том, что это всё могло бы принадлежать ей, если бы на балу она ответила «да». Но это наваждение быстро сменилось злостью, и она принялась листать журнал, пытаясь найти, что он ответил про их «расставание». И нашла.
