Окаменелости получили, вероятно, магическое применение и в украшении глиняной утвари. Орнамент на керамике отличался у разных культур, которые, собственно, и отличают по орнаментам. На Мальте глиняные горшки украшали оттисками от зубов мегалодона[129]. В Техасе ямочки наносили ископаемыми костями[130]. А в лесной зоне Европейской России, на территории современных Московской, Ярославской, Рязанской областей, орнамент в неолите делали рострами белемнитов. Археологи назвали его белемнитовым, а сами сосуды — белемнитной керамикой. Племена, которые использовали такой орнамент, получили имя «льяловская археологическая культура».
Льяловские поселения располагались по берегам озер, это были редкие и небольшие деревни-набережные в десяток жилищ. Летом жители ловили рыбу: пласты чешуи на поселениях могут достигать толщины в пять сантиметров. Зимой били зверя, как правило, лосей. Плотность льяловского населения, как и других неолитических культур, была ничтожной. На пространстве от лесостепи до Белого моря, от Ржева до Ветлуги жило всего пять-шесть тысяч человек[131].
Изготовлением сосудов занимались женщины: на глине сохранились отпечатки их пальцев. Для работы они брали подходящие по размеру ростры белемнитов: для небольших сосудов мелкие и тонкие, для больших — толстые, крупные, длиной в пару ладоней. Ямочки делали и острой, и тупой стороной ростра, иногда прикладывали его боком. Сосуд покрывали орнаментом, не оставляя ни одного свободного участка, а сосуды бывали очень крупными — до 60 литров. Число оттисков могло доходить до четырех-пяти тысяч на каждый. По словам археолога А. Арциховского, из-за этого они получались очень нарядными[132].
Изготовление горшка занимало не один день. Внутри их обрабатывали еловой или сосновой смолой. Качество оставляло желать лучшего. Сосуды часто трескались, на них накладывали глиняные заплатки.
Льяловская культура существовала около тысячи лет (с конца V до начала III тысячелетия до н. э.). Все это время женщины украшали сосуды рострами белемнитов. Иногда использовали косточки, ветки или камни, но ростры белемнитов были обязательным элементом.
Рядом с высокими обрывами рек, где на поверхность выходят слои юрского возраста с рострами белемнитов, нет неолитических поселений. Значит, люди льяловской культуры устраивали экспедиции за окаменелостями. При этом ростр использовался только раз: если археологи фиксируют какой-то узнаваемый по дефекту ростр, его оттиски находят на фрагментах одного сосуда. Да и сами ростры на льяловских стоянках редки[133].
Другие окаменелости тоже привлекали внимание льяловских племен, например членики юрских морских лилий и раковины аммонитов. Но их для оттисков брали нечасто. Для одной стоянки сделали статистику: штампы из аммонитов заняли один процент от общего числа[134].
Кувшин льяловской культуры с оттисками, сделанными рострами белемнитов.
Использование ростров белемнитов, наверное, сопровождалось суевериями, иначе сложно объяснить такую к ним привязанность. Но они нам неизвестны. Археолог В. Сидоров предположил, что ростры белемнитов с полостями на одном конце ассоциировались с остроконечными глиняными сосудами. То есть у белемнитового орнамента был магический смысл, основанный на идее «подобное делается подобным»[135]. Возможно, от сосуда, покрытого «уколами» ростра, ждали, что он станет таким же крепким и прочным, как ростр.
Ростры оказались такими важными для льяловской культуры, что мастерицы делали керамические копии, если не могли достать подлинные остатки белемнитов. Такие искусственные «белемниты» найдены, например, в Тверской области[136].
Для других культур поддельные ископаемые тоже известны. В Германии в неолите из глины лепили панцири морских ежей[137]. Зачем? Настоящих окаменелых морских ежей здесь нет, а сами панцири могли играть заметную роль в верованиях. Может быть, вначале их добывали путем обмена с другими племенами, а затем решили, что проще и дешевле делать искусственные.
Даже беглого обзора достаточно, чтобы показать: окаменелости были важной частью жизни людей начиная с каменного века, то есть всегда. Можно уверенно говорить, что со времен верхнего палеолита они получили культовое значение.
Но про культ окаменелостей у разных племен в столь отдаленные эпохи рассуждать невозможно: можно лишь строить догадки и подбирать более или менее похожие аналогии. Ситуация меняется с появлением письменности.
Первые упоминания окаменелостей относятся, конечно, к самому началу литературы. Про окаменелости писал уже «отец истории» Геродот в V веке до н. э. Этому предшествовала любопытная противоположная ситуация: письмена на самой окаменелости.
