Она показывает на обочину Уолтонского проезда и садится там, поджав ноги. Спиной она наваливается на фонарь, который мерцает от крыльев бабочек. Опоссум медленно спускается по лестнице и садится рядом. В зубах у него клочок бумаги. Милли берет и разворачивает покусанный лист. На нем нарисованы ножницы.
– Опять! Где ты нашел его?
– Она мне дала. А теперь уходи, – умоляет он.
Боже, глазам не верится! Так это не было кошмарным сном? Значит, вкус тамале – не просто мираж. Странное нынче лето. Галиматья какая-то! Поплина тает в маковых пятнах. Сердцежор натыкается на слезы Дейзи. Ее смерть взвихряется, смешавшись со смертью Алмаза. В тот миг, когда Милли с ужасом думает, что, возможно, уже пропустила похороны, фары освещают семенящего по другой стороне дороги опоссума.
– За мной! – кричит он перепуганным голосом.
– Куда? – спрашивает она, но хвост уже скрылся во мраке кустов.
Вдруг свет снова выхватывает маленького испуганного хищника, чьи круглые черные глазки таращатся на не сдвинувшуюся с места Милли. Пикап подает назад и останавливается в метре от нее. Мотор затихает, из машины появляется Арчи Адамс. Он пинком захлопывает дверцу, и его тощая фигура проступает четче. Держа руки под мышками, он медленно идет в сторону Милли. Вид у него уродливый и нелепый, потому что даже когда смотришь ему в лицо, он все равно в профиль: длинный нос поперек, одна ноздря виднее, рот сбился набок, – как будто все части лица набирали по отдельности и склеили как попало. Как будто его создатель сам, еще до рождения, испугался грядущей бури. А Милли, наоборот, никогда не боялась Арчи. Ей он всегда напоминал каменного человека из-за того, что в его движениях нет гибкости. Спокойное тело сцеплено по неведомой логике воедино с подвижным и нервным лицом. Она даже как-то лепила его на уроках по творчеству. Милли вообще ближе все помятое, так что ей нравится его почти чудовищная странность. Однако когда тень Арчи накрывает ее, Милли встает и отступает с ломкой травы на вязкий асфальт.
– Дай шепну что-то на ушко? – говорит он приторным голосом.
– Зачем?
– А что? Боишься?
– Нет.
Но Милли отступает, хоть и на считаные сантиметры, следя, чтобы держаться к нему лицом. Она непроизвольно скрещивает на груди руки, прикрывая складки на футболке.
Когда Арчи вступает в закатный свет фонаря, возле которого стоит Милли, какой-то жучок вдруг трещит в оранжевом свете. Милли, вздрогнув, отпрыгивает в сторону. Стоя на середине дороги, она вспоминает предостережение Тарека: «Представь, что они со злюкой вроде тебя сделают».
– Кончай плясать, – раздражается Арчи и щупает задние карманы джинсов.
Что он ищет? Милли дышит рывками. Как будто кто-то силой перекрывает ей воздух.
– Подойди, я сказал. Ты же не хочешь кончить, как братишка, да?
Даже в темноте его голубые и влажные глаза глядят не так, как должны бы. Это глаза не убийцы и даже не расиста. Они жаждут близости. В глубине души Милли понимает эту угрозу нового свойства. По крайней мере, чувствует, как подростковые змеи тревожно шипят. Потому что они-то узнали, раньше ребенка, этот настойчивый взгляд, обычно цеплявшийся за платья Петры.
И почему она не послушалась опоссума! Где ты теперь? Покажись, прошу тебя. Зови лосей, медведей, если нужно.
– У тебя красивые волосы, – сюсюкает Арчи.
