Он правда так думает. Без бликов, густой черноты, подчеркивающей темный янтарь ее милых недоверчивых глаз. Он разглядывает округлившийся рот, блеснувший слюной. Засматривается лишнюю секунду – этого хватает, чтобы растревожить змей и чтобы Милли отступила, взволнованно ища подошвой камень, от которого оттолкнуться. На самой кромке своего поля зрения она видит тропку, по которой никогда не ходила, из-за слухов о куче детей, которые сворачивали на нее и потом исчезали. Городская легенда, родившаяся в один из четвергов далекого августа 1989 года. На Бёрдтаун один за другим обрушивались ливни с грозами, – тогда-то миссис Финч, еще работавшая картографом, и обнаружила призрачную тропку, ни разу не заносившуюся на планы города. И даже сегодня, спустя девятнадцать лет после того мрачного дня – хотя Красные Равнины с тех пор обзавелись множеством других бед, а тропинка стала для детей запретной, – у миссис Финч иногда подступает дурнота к горлу, словно она снова идет по той грязной кошмарной дорожке. Стоит ей увидеть разноцветные кеды, и она уже слышит, как стучит по капюшону дождь. Протягивает руки, раздвигая свисающие с низких и плотных деревьев лианы. Продирается сквозь острые травы, полные змей, и с изумлением ступает на плитняк, таинственным образом проложивший ей дорогу дальше. Взглянув на коричневато-зеленое небо, она восхищается внезапно возникшими белыми и блестящими цветками обвивающего ветви стефанотиса, украшенного новыми, готовыми распуститься почками. Она улыбается мысли, что первая пройдет по этому дикому раю, как вдруг за спиной раздается радостный детский крик. Но вокруг – лишь цветущие джунгли. Она быстро забывает веселый возглас и любуется зачарованным проходом, не шире колеи от санок, который тянется дальше и дальше под ее восхищенным взглядом. Ей, которая знает топографию города лучше анатомии собственного мужа, крайне важно зарисовать и измерить все изменения, пусть даже такие скрытые от глаз. И она делает быстрые наброски молниеносно разросшейся зелени.
Вдруг вместо плитняка под ногами что-то мягкое. Резиновые сапоги увязают в распухшем и неподвижном маленьком теле. В грязи проступают пять детских трупов. Она узнает близняшек Лендинг по их цветастым кедам, которые вечно топтали ее клумбы с бархатцами, когда они играли с кошкой. Ее рвет, потому что по синим лицам и ногам ползают змеи. Она хочет сбежать, но натыкается на опутанную скакалкой юную метиску. Стефанотисы завяли. Миссис Финч хватается за них, чтобы не упасть, но под лепестками – шипы. До сих пор у нее шрамы на морщинистых ладонях. Рассказ ее всегда кончается одинаково: «Эти проклятые цветы меня посекли!»
Спустя годы, во время праздника урожая, полиция вновь обследовала всю узкую тропинку, а затем и обочины Уолтонского проезда. Впустую. Ничего не нашли, ни кедов в пестрых блестках, ни сестер МакМилан, ни старшую дочь Гонзалесов. Дети исчезли, как и многие до них, и каждый раз – на кустах те же белые и острые цветы.
Милли не думает о смерти, косясь на узкий проход. Там она видит лишь возможность спастись. Лучше потеряться в кустах, чем попасться. Отступив еще на три шажка, она находит ногой идеальный камень. Маленький, круглый, он перекатывается под ногой, толкая к бегству все тело.
Одним прыжком Милли соскакивает с дороги и что есть сил мчится к глотающей детей тропе. Она несется по тесному коридору, а ветки хлещут ее голые ноги, цепляясь за футболку сучками. Она благоразумно не оглядывается. Это не то, что с Тареком. Арчи гонится по пятам. Каменный человек чертовски быстро бегает. Его ноги будто пикируют на нее как хищные птицы. Если она не придумает какую-нибудь хитрость, причем срочно, он скоро ее схватит. Она слышит, как он осыпает проклятиями ее и «эту чертову темноту».
В кромешной тьме Милли ориентируется по запаху. Кислый сок ядовитых растений и зловонная дрема змей указывают ей путь. Травы все коварнее царапают ноги. Она с трудом вырывается из ежевичных колючек. Икры ее твердеют от страха, потому что Арчи все ближе. «Грязная малявка!» – кричит он, запыхавшись. Она чует его тень в каком-нибудь метре: тень пахнет потом и жасмином. Рот противно причмокивает, ключи и мелочь звенят в кармане. Кусты сдирают с Милли кожу, а она молится, чтобы где-нибудь в этой давящей ночи прятался дикий зверь. Страж леса. Да кто угодно. Обещаю, я буду любить тебя, уважать, жить с тобой, пусть даже в вонючем логове под Красными Равнинами. Пощады, пощады, пощады.
