У неприметного фикуса случился звёздный час: его крутили то влево, то вправо. Неожиданно Соня развернула коляску и нацелила камеру на меня.
– Не торопись, – предупредила я. – Ты поменяла объект съёмки, и условия освещения тут другие. Посмотри, как освещена модель, выбери ракурс, проверь настройки.
Я повернулась лицом к окну, Соня переместилась в одну сторону от меня, в другую.
– Наклони слегка голову в мою сторону, – попросила она, – поправь волосы. Да не так, – она убрала мои волосы и вернулась на исходное место. Щёлкнул затвор. Я подошла к ней:
– Неплохо, мне нравится. У тебя художественный взгляд. Дай-ка теперь я.
Я сделала пару Сониных портретов, пока она непрерывно щебетала:
– Интересно, что если летом мы попросим Карлу Эдуардовну отпустить нас вдвоём в парк? Вот бы мы там красоты наснимали, – Соня мечтательно улыбалась. – Как думаешь?
Я отвернулась к окну, не знала, как ей сказать.
– Что ты молчишь? – не понимала Соня.
– Знаешь, летом не получится, – я замолчала, чтоб подобрать слова. Мне всё казалось глупым и непонятным для Сони. – Летом меня здесь не будет. Помнишь, я говорила, что мою маму переводят в Москву?
– Помню, – Соня кивнула. – А причём здесь ты?
– Мама нашла для меня там работу, нам с ней не придётся расставаться. Да и Артур вскоре собирается в столицу. К тому же скоро мы закончим наши занятия, мне не нужно будет к тебе приходить.
Впервые я видела Соню такой расстроенной. Она хватала ртом воздух.
– Но я думала…
– Сонечка, милая, но мы не можем заниматься вечно.
Соня опустила голову:
– Да, я понимаю, – Соня отвернулась. Я знала, что на глазах у неё слёзы, но она не хотела этого показывать. Её тоненькие хрупкие плечики подрагивали. Я подошла к ней, но не решалась прикоснуться.
– Соня, – я всё же дотронулась легонько до её плеча, – Соня, прости. И я же не сейчас уезжаю, – попыталась я сделать голос весёлым. – Это будет не раньше апреля. А до апреля у нас с тобой куча тем, которые мы должны изучить. Надо дотянуть тебя до конца учебного года, чтобы в мае ты сдала все зачёты вместе со всеми.
Соня развернулась. Я замерла, предвкушая страшное, но Соня, напротив, озарилась улыбкой.
– До мая? Ты будешь приходить ко мне до мая?
– Не сомневайся, так быстро ты от меня не отделаешься, – заверила я её.
– Так значит у нас куча времени… целых, – она загнула поочередно пальцы, – целых пять месяцев. А это почти полгода.
– Да, да, – подхватила я, – ты права, полгода. А там кто знает.
– Может, ты и уезжать передумаешь.
– Соня! – покачала я головой. Внутри я понимала, что совсем не хочу уезжать от этой девчушки, не хочу её оставлять. Да и не смогу. Остановись, Марина. Остановись.
Я постучала в дверь с бежевой дощечкой «Директор». Ответа не последовало. Я постучала громче.
– Да, войдите, – послышался голос из-за двери.
– Карла Эдуардовна? – я зашла и увидела, как она сидела за столом, склонив голову над ворохом бумаг.
– А-а-а, Мариночка, проходи, – Карла Эдуардовна выглядела растерянно. Она покачивалась из стороны в сторону, обхватив голову руками и всклокочив волосы.
– Что-то случилось? – спросила я.
Карла Эдуардовна вздохнула и опустила руки на стол:
– Цифры, цифры, цифры, а что за ними? Люди, дети, но кто их считает? – волосы директрисы остались взъерошенными, отчего она выглядела растерянной и беззащитной. – Мне порой кажется, я взвалила непосильную ношу, – Карла Эдуардовна откинулась на спинку стула.
– Да что случилось? Не говорите загадками.
– Марина, нам пришли средства, которые мы так ждали, – она печально посмотрела на меня.
– И, – я улыбнулась, – это же хорошо, правда?
– Хорошо. Только… Марина, – она печально махнула рукой.
– Что-то не так, – поняла я. – Вы не можете направить Соню на реабилитацию?
Карла Эдуардовна кивнула с тяжёлым вздохом.
– Сумма пришла меньше, чем я рассчитывала. А не потратить её и ждать следующую я не могу. С меня до конца месяца ждут отчёт о распределении средств. Вот выделила часть на новый слуховой аппарат для девочки с нарушением слуха. А остальные, пытаюсь понять, как правильно распределить. Ах, кому я рассказываю. Марина, ты же бухгалтер. Сама знаешь, конец года, надо подбить все хвосты.
– И много не хватает? – спросила я.
– То-то и оно, что немного. Но понимаешь, – Карла Эдуардовна протянула мне документ, – придётся Соне подождать, может быть, сможем помочь ей через какой-нибудь благотворительный фонд. Это займёт время, а оно не на нашей стороне. Я не говорила до этого, но в институте посоветовали отправить Соню на реабилитацию как можно скорее. Время нещадно уменьшает её шансы на выздоровление.
– Карла Эдуардовна, – сказала я, поднявшись со стула, – не распределяйте пока ничего больше. Умоляю, подождите. До конца месяца есть время.
Наутро я поджидала Карлу Эдуардовну возле калитки детского дома. Она остановилась, не узнав меня, закутанную в шарф и отбивающую чечётку у ворот.