Фортинбрас замер и ошарашенно уставился на Гилберта. Весь ужас сказанных им слов едва дошел до Пайпер, когда раздался громкий шлепок. Первая закрыла рот руками, боясь издать хотя бы один звук. Гилберт, положив ладонь на покрасневшую щеку, непонимающе смотрел на Шераю. Она, в свою очередь, не выглядела виноватой.
– Убирайтесь, – процедил Гилберт, смотря на Шераю. – Пошли вон! Все! Убирайтесь немедленно!
Фортинбрас громко фыркнул и, всплеснув руками, направился к двери, но остановился буквально через метр. Он оглянулся и вытянул вперед руку. Голубые глаза стали ярче на тон, а магия внутри Пайпер встрепенулась. Обломки и осколки поднялись в воздух и медленно собрались воедино. Грязные пятна исчезли, стол вновь стоял на месте вместе со всем, что было на нем. Ничего не говорило о том, что секунды назад был погром.
После этого, не говоря ни слова, Фортинбрас вышел.
– Привет.
– Здравствуй.
Больше Фортинбрас ничего не мог сказать. Он даже не знал, зачем Пайпер пришла, и предполагал худшее. Он же обещал ей, что будет вежлив и внимателен, завоюет доверие коалиции, докажет, что невиновен, но в результате… сорвался. Сказал то, чего не должен был.
Фортинбрас и Гилберт каждый день ходили по острию ножа, испытывали друг друга, завуалированно или напрямую бросали вызовы. Рано или поздно, но один бы из них сорвался окончательно, и последствия были бы ужасными.
Они и впрямь были ужасными. Не сдержавшись, Фортинбрас разбил зеркало в своей комнате. Он, разумеется, быстро восстановил его с помощью магии, но израненными руками занялся далеко не сразу. Лишь после того, как Диего сказал, что это необходимо, Фортинбрас излечил порезы.
– На полу кровь, – наконец сказала Пайпер, указав на крохотные синие капли.
Фортинбрас выдавил тихий смешок, вытянул ногу и стер кровь пяткой ботинка.
– Я надеялась, что ты скажешь, что это краска. Ну, знаешь, вдруг ты решил заняться живописью.
– Я учился живописи. Портреты получались плохо, но мой учитель всегда хвалил пейзажи.
– Господи, да ты идеален! Есть хоть что-то, что ты не умеешь? Например, кататься на велосипеде?
– На чем?
Пайпер улыбнулась – натянуто, неловко, будто думала, что ее слова были крайне глупыми, – однако Фортинбрас не улыбнулся в ответ. Подождав еще немного, Пайпер сделала нерешительный шаг вперед и остановилась, смотря на него. Фортинбрас выпрямился во весь рост, чувствуя, как тело еще ломит от боли. С каждым разом будто становилось все хуже – может, однажды дойдет до того, что проклятие окончательно сломает его, и никто не сумеет вовремя начертить сигилы, способные спасти.
Может, так будет даже лучше.
Оказалось, что он устал притворяться, будто ему не больно. Устал говорить и доказывать, что не помогал темным созданиям во время Вторжения. Устал слышать, что недостоин любви. Устал думать, что с ним что-то не так, что внутри его что-то сломано и все, кроме него, знают, что именно.
Пайпер сделала еще один шаг вперед. Фортинбрас – шаг назад. Он уткнулся в край кровати и, когда Пайпер подошла ближе, медленно сел. Удерживать равновесие было очень трудно.
Пайпер злилась. Магия внутри нее клокотала и рвалась наружу, но она так идеально удерживала ее, как никогда не удерживала на уроках Фортинбраса или Джинна.
Первая злилась и, возможно, даже на него, а он думал о том, что было бы неплохо, если бы она просто позволила ему обнять себя. Любое, даже самое незначительное или случайное прикосновение к ней приводило в равновесие ревущую внутри магию и дарило спокойствие.
– Я поговорю с Гилбертом, что-нибудь…
– Нет, – перебил Фортинбрас. – Не надо.
– Но…
– Нет. Просто… нет. И я не хочу об этом говорить. Пожалуйста.
Пайпер поджала губы, озадаченно уставившись на него. Магия беспокойно зашевелилась, контроль на мгновение сорвался. Фортинбрас подумал, что Пайпер уйдет, но она вздохнула и обняла его.
– Хорошо. Я просто выбью ему зубы и…
– Пайпер, нет.
– Ладно, я пошутила… Или нет.
– Пайпер.
– Все, молчу.
Если бы она просто молчала. Фортинбрас почувствовал, как ее ладонь легла ему на затылок, как пальцы начали медленно двигаться по волосам. Это было слишком приятным и теплым чувством, чтобы он мог так просто отказаться от него. Но ему пришлось, потому что чем скорее она поймет, что Гилберт прав, тем лучше.
– Это правда, – сказал Фортинбрас, поднимая голову. Лицо Пайпер вдруг оказалось так близко, что он почувствовал ее дыхание на своей коже и увидел, как блестят ее глаза. – То, что сказал Катон. Я истребил род Лайне.
Рука Пайпер на его волосах замерла.
– Они были прокляты. Переродились бы в демонов, но я решил, что должен убить их.
– Выходит, ты спас их.
– Убийство есть убийство. Я не позволил им стать темными созданиями, но я все равно убил их.
Я… я убил своих родителей и уничтожил их тела, чтобы демоны не смогли использовать их. Я убил брата и сестру, которые уже перерождались, и я убил Марию… Я убил их всех, и я…
