Все командиры экипажей скрылись в башнях, опустили крышки люков и, прильнув к окулярам прицелов, быстро заработали маховиками наводки. Польские расчеты еще не все успели сняться с передков, а кто снялся, не успел изготовиться к стрельбе, как вокруг них начали рваться осколочные, пусть и относительно малокалиберные, снаряды. Дальность была около трехсот — трехсот пятидесяти метров. С такого расстояния, да с места, да промахнуться? Невысокие кусты разрывов густо накрыли крупные мишени. Безжалостные осколки секли прислугу и лошадей, взрывные волны расшвыривали уцелевших и добавляли паники. Не были простыми наблюдателями и оба пулеметчика на броневиках: Голощапов и Шовкопляс. Их курсовые пулеметы в шаровых установках короткими очередями добавляли сумятицу и смерть по обе стороны дороги, прошивая и бьющихся в упряжи лошадей, и разбегающихся канониров.
В бессильной злобе с передних польских грузовиков открыли ответный огонь ручные пулеметы, бессмысленно поливая свинцом пуленепробиваемые броневики и танки. Им ответили советские дегтяревы, поставленные сошками на кабины полуторок. И тогда поляки перенесли огонь на них, как на более доступные для их калибра цели. Три советских пулеметчика против примерно десятка польских не выдержали и укрылись на полу кузовов, спасаясь от дырявящей тонкую жесть кабин и деревянные борта свинцовой смерти в остроносых стальных оболочках. Шоферы тоже пригнулись, прикрываясь капотами и, в какой-то мере, стоящими впереди броневиками. Красноармейцы по команде лейтенанта Карпенко высыпались из кузовов, залегли редкой цепью с двух сторон от дороги и, отложив винтовки с примкнутыми длинными штыками, принялись окапываться своими малыми пехотными лопатками.
Башенные сорокапятки при поддержке курсовых пулеметов быстро покончили с четырьмя польскими орудийными упряжками. Три так и остались на месте в окружении раскиданных трупов людей и лошадей, а обезумевшие кони четвертой, лишившись ездовых, утянули свою железную ношу дальше в поле, где остановились только тогда, когда пара упавших тяжелораненных лошадей своими бьющимися на рыхлой земле телами окончательно застопорили движение.
Покончив с пытавшейся занять огневые позиции артиллерией, бронеавтомобили перенесли огонь осколочными снарядами по началу колонны, их пулеметчики, заменили уже по второму толстому диску и тоже вовсю подключились к уничтожению солдат в машинах. Оба танка под небольшим углом к дороге разъехались в поле, охватывая с обоих боков колонну и стреляя по грузовикам, плотно набитым солдатами. В нескольких машинах ярко полыхнули потревоженные бензобаки. Солдаты выпрыгивали на дорогу и многие, побросав оружие, бежали в поле, попадая под огонь спаренных пулеметов: танки к себе никого не подпускали. Уланы тоже не стали геройствовать, никто из них не собирался с саблями наголо атаковать бронетехнику. Они быстренько поворотили коней и драпанули в обратном направлении по обочинам в надежде успеть доскакать до недалекого леса.
Голощапов и Шовкопляс меняли уже по четвертому диску. От длительной и, можно сказать, безопасной для самих пулеметчиков стрельбы перегревались стволы курсовых ДТ, а цели в узких прицелах шаровых установок все не кончались: то это была пехота в грузовиках, то тесные группы верхоконных, так и просящиеся на мушку. Подключились к избиению переставших сопротивляться поляков и ручные пулеметчики, оставшиеся на полуторках. Когда пули перестали свистеть над ними и густо стучать в тонкое железо кабин и дерево бортов, они вовсю отыгрались за свое недавнее бессилие и страх, твердой рукой и верным глазом щедро добавляя рои свинцовых пуль в ад, безжалостно накрывший польскую колонну. «А нечего было угрожать и пушки против нас выкатывать! — проносилась общая мысль во множестве разгоряченных победным боем советских голов. — Сразу бы сдались — были бы живы».
Танки, пропылив гусеницами по полю до конца колонны, остановились и продолжили поливать пулеметными очередями несущихся в сторону близкого леса верхоконных улан и бегущих солдат. Кто-то падал, пробитый пулями или в надежде спастись, прикинувшись мертвым, кто-то успевал достичь леса и скрыться среди деревьев. Потихоньку цели для стрельбы заканчивались, и вовсю парующие перегретым маслом и пороховыми газами пулеметы замолкали. Как-то незаметно после грохота пушек и трескотни пулеметов наступила тишина, нарушаемая только тихим рокотом работающих на холостом ходу танковых моторов и осиротевших без убитых или сбежавших водителей польских грузовиков.
