— Колонна по знаку командира уплотнилась и остановилась в медленно оседающей пыли. Наученные кровавым опытом недавнего привала в лесу, красноармейцы под командованием отделенных командиров всерьез отнеслись к охране своей небольшой боевой группы. Все же свободные от караульной службы с удовольствием подняли свои уставшие тела с жестких деревянных скамеек полуторок и малоудобных сидений бронетехники и вылезли размяться. Везунчики, успевшие первыми к колодцу, пили сводящую холодом зубы воду, переливая ее из привязанного ведра в свои котелки и фляжки, и умывались, с удовольствием освежая запыленные потные лица. В очередь к колодцу выстроились и водители с ведрами — долить слегка оскудевшие на воду радиаторы.
Подружившиеся за несколько дней лейтенанты сошлись поблизости от колодца и закурили, лениво переговариваясь. Из-за ближайшего плетня на весело гомонящих красноармейцев уставилась статная, кровь с молоком, темно-русая деваха в белой вышитой сорочке и длинной темной юбке. Она не отвечала на шутки откровенно любующихся ею парней, выдернутых в армию, кто на срочную службу, кто на сборы из женского общества, а только улыбалась наливными щечками и кокетливо щурила знающие себе цену серые глазки. К девахе подошел хмурый усатый дядька в жилете и городской фетровой шляпе. Дядька достал изо рта дымящуюся изогнутую трубку и что-то недовольное гаркнул. Деваха нахмурила темнее волос бровки, но спорить не стала — повернулась и ушла, как нарочно покачивая широкими бедрами. Дядька, заметив, что привлек внимание советских командиров, приподнял рукой шляпу и кивнул, приветствуя. Белозубо улыбающиеся лейтенанты с загорелыми обветренными лицами добродушно кивнули ему в ответ. Круглолицый Кравченко даже помахал рукой. Дядька тоже помахал, но, уже не приветствуя, а подзывая.
Лейтенанты переглянулись и решили подойти к местному жителю. Дядька говорил по-украински, но немного не так, как в селах под Киевом, где командиры провели последние несколько месяцев перед Походом. Карпенко, выросший в Запорожье, его понимал, общий смысл беседы улавливал и Иванов.
Дядька поведал, что село у них украинское, но издавна живут и поляки. Спросил, останутся ли солдаты здесь или поедут дальше. Карпенко ответил, что поедут дальше.
— А какая теперь у нас власть будет? — продолжал интересоваться дядька.
— Пока, наверное, какая и была, — пожал плечами Карпенко. — Мы сменой власти не занимаемся. Мы передовой отряд Красной Армии, вошедшей в Польшу, чтобы защитить вас от немцев.
— У нас немцев не было, — покачал головой дядька, — а вот дальше, — он махнул рукой в направление движения колонны, — в Любомле несколько дней тому назад они были (лейтенанты переглянулись). Наших солдат разоружили, забрали все оружие, продовольствие и поехали себе назад за Буг.
— Иванов достал палетку с картой и посмотрел: небольшое местечко Любомль находилось буквально вплотную к селу Вишневу, где им надлежало повернуть налево, на запад, но не на шоссе, а немного дальше, за железной дорогой.
— Спроси, — обратился Иванов к Карпенко, — а в Вишневе они были?
Дядька глубоко затянулся обкусанной трубкой, пыхнул самосадным дымом и кивнул:
— Говорят, были и там. Еще, говорят, в Любомле они какую-то свою полицию велели сделать. Даже немного оружия жителям обратно раздали. Но потом, когда германцев уже не было, туда зашел наш польский отряд и всех, кто захотел с немцами сотрудничать, постреляли. Так-то, панове офицеры.
— Мы не паны и не офицеры, — строго сказал Карпенко. — В Красной Армии таких званий и обращений нет. Мы — товарищи командиры.
— Хорошо, — безразлично пожал покатыми плечами дядька, — пускай, товарищи командиры. Как скажете вас величать, так и будем. Нам-то шо?
Со двора к плетню подошли прежняя искоса улыбающаяся деваха и статная серьезная женщина постарше. В руках они волокли тяжелые корзины наполненные дарами из собственного сада и глиняные кувшины, повязанные поверх широких горл белыми холстинами. С помощью дядьки женщины переставили корзины через плетень и стали снимать холстины с кувшинов.
— Скажите своим солдатам, пускай угощаются, — кивнул дядька на корзины, щедро наполненные яблоками, грушами и сливами. — И подставляйте что-нибудь: флягу или казанок, — молоком угоститесь. С утра доили.
Красноармейцев звать не пришлось — они и сами быстро скумекали, что к чему и, радостно горланя, слетелись на угощение. Наперебой под белые жирные струи молока из кувшинов подставлялись котелки или их крышки. Загорелые руки расхватывали спелые плоды из корзин. Все благодарили. Молодые парни, весело стали перешучиваться с красавицей-девахой. Дядьке, как видно, отцу, это не понравилось — он опять что-то ей тихо гыркнул и она, вылив остатки молока, в котелок курносому смеющемуся красноармейцу, ушла, специально для русских военных парней чрезмерно покачивая крутыми бедрами под длинной юбкой.
