— Не имеем права, — грустно покачал круглой головой Карпенко. — К большому моему сожалению. Приказ. К тому же мы только лишь передовой отряд, а на подходе наша танковая дивизия с моторизованной пехотой. Позовите сюда для переговоров пана полковника или какого-нибудь офицера.
Поляки переговорили между собой, не попрощавшись, развернули коней и галопом понеслись, выбивая подкованными копытами облачка пыли из втоптанной щебенки дороги, обратно к своему полку, остановившемуся метрах в двухстах позади. Полк или не полк. Сколько Иванов не рассматривал в бинокль, высунувшись из башни, растянувшуюся по шоссе массу конницы — понять он не мог.
— Не нравится мне их настроение, — покачал головой Карпенко, вернувшись к командирскому бронеавтомобилю. — По-хамски разговаривали. Говорят, у них целый уланский полк. Требуют пропустить. Ускакали вообще посреди разговора, не прощаясь. Прямо по-английски.
Впереди польской конницы выехали на серых лошадях офицеры и стали внимательно разглядывать в бинокли советские позиции у моста. Несколько десятков улан быстро спешились, передав поводья коноводам и, перебежав неглубокие кюветы по обе стороны дороги, скрылись между деревьев.
— Их нельзя близко к бронемашинам подпускать, — сказал Иванов. А пехоты нашей в лесу мало. Дима, пошли к ним вестового — пусть к мосту возвращаются. И машины и красноармейцы. Здесь будем оборону держать. На расстоянии.
Через время замаскированные броневики неожиданно для поляков выползли, ревя моторами и треща ломаемыми ветками, из придорожных укрытий и, сопровождаемые сзади своим пехотным прикрытием, вернулись к мосту. Прибежавшие красноармейцы, взявшись за малые и большие лопаты, вполне понимая серьезность момента, без понукания командиров, принялись зарываться в землю. Иванов рассмотрел в бинокль, как большой отряд польской конницы из арьергарда колонны поворотил коней и рысью пошел назад, а потом свернул вправо. Его осенило. Оставив бинокль висеть на узком ремешке, лейтенант открыл палетку с картой, вставленной под целлулоид. Посмотрел. Справа, примерно в километре от охраняемого его отрядом автомобильного моста, находился другой мост — железнодорожный.
— Они нас сейчас обойдут, — сказал он боевому товарищу-подчиненному и показал пальцем на карте. — Так, Дима, я остаюсь здесь, а ты берешь под свое начало два моих бронеавтомобиля, что были в лесу; одно свое отделение садишь в грузовик; переезжаешь с ними на ту сторону и вот по этому проселку (провел пальцем) гонишь вдоль реки. Переезжаешь мост снова на восточную сторону и занимаешь оборону. Должен успеть. Им, судя по карте, скакать дольше. Если паны не будут стрелять по тебе, а только станут опасно приближаться — дашь пулеметную очередь поверх голов. Если не поймут — бей на поражение. Нам бы два часа (он глянул на часы), даже уже час сорок пять продержаться — а там и танки подойдут. Попробую опять с батальоном связаться и поторопить.
— Может, не боем, а переговорами время потянуть? — предложил Карпенко.
— Да я и не против, — согласился Иванов. — Осталось только, чтобы и поляки предпочли говорить, а не атаковать.
Отделение Осташкевича быстро и без суеты заняло места в кузове своей полуторки, броневики развернулись, и небольшой отряд Карпенко помчался через мост. Группка польских офицеров продолжала наблюдать в бинокль издалека.
— Отделенный, — подозвал к себе Рязанцева Иванов, — берешь с собой еще одного бойца, кто у тебя по-польски или по-украински говорит, и идешь навстречу к панам. Винтовки возьмете на ремень. Скажете, что через железнодорожный мост они зря надеются проскочить — там их тоже ждут. Нам главное — потянуть время, — пояснил Карпенко. — Наши танки на подходе.
— Есть, товарищ командир, потянуть время. Это я могу, — ухмыльнулся Рязанцев. Кликнул уже бывшего в должности переводчика массивного Плахотнюка и пошел вместе с ним к уланам. Навстречу на рысях вынеслись двое верхоконных: молоденький светловолосый офицерик с одной звездочкой на каждом погоне и давешний сумрачный усатый улан. Говорили опять по-украински и коверкать польский язык Плахотнюку не пришлось.
— Спрашивает, что мы хотим? — перевел он, хотя это особо и не требовалось, Рязанцеву.
— Чтобы вы передали своему пану полковнику, что железнодорожный мост тоже перекрыт. Может не проверять. Вам лучше сдаться.
— Если мы атакуем — вы нас не удержите. Ни здесь, ни на железнодорожном мосту.
— Пан в боях участвовал? — спросил Рязанцев.
— А какое это имеет значение? — гонористо задрал узкий подбородок офицерик.
— А такое, — спокойно отвечал через Плахотнюка Рязанцев. — Что я уже за эти несколько дней насмотрелся, к чему приводят взрывы осколочных снарядов в тесных рядах польской конницы. Также замечательно все и всех сметает (если с близкого расстояния) картечь. Впечатляет и кинжальный огонь курсовых и спаренных пулеметов. Мечтаете завалить нас своими трупами и по ним прорваться на ту сторону? Может, кто и прорвется. Но далеко не все. Оно вам надо?
