Джулия, золотистый ретривер, жившая у нас с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, упала на спину, задрав лапы вверх и выставив напоказ свой гигантский живот в позе, которую мать всегда называла «Грудью вверх!». А в это время мать жарила гальби[78], блюдо, всегда ассоциирующееся у меня со вкусом дома.
«Джулия толстеет, – сказала я, проводя рукой по выступающему животу собаки. – Ты слишком много ее кормишь».
«Я даю ей только корм для собак… и немного риса! Она корейская собака, она обожает рис!»
В блаженстве я раскрыла ладонь, постелила на нее лист салата и украсила его по своему вкусу: кусочек говядины, ложка теплого риса, капелька соуса самджан[79] и тонкий ломтик сырого чеснока. Затем сложила его в идеальный мешочек и сунула в рот. Я закрыла глаза и смаковала чудесную домашнюю еду, которой долгие месяцы так жаждали мои вкусовые рецепторы и желудок. Даже рис был настоящим чудом – мама умела варить его так, что каждое зернышко сохраняло свою форму и фактуру. Ее рис ничем не походил на липкий рис из микроволновки, каким мне приходилось довольствоваться в общежитии. Мама внимательно наблюдала за выражением моего лица.
«Вкусно? Мащиссо?» Она открыла пакет с водорослями и положила его рядом с моей тарелкой риса.
«
Мать села позади меня на диван и убирала пряди моих волос с лица за плечи – я же не могла оторваться от восхитительной еды. Прикосновения ее прохладных и липких от крема рук были такими знакомыми, однако на этот раз я не только не отшатывалась от них, но, наоборот, ими наслаждалась. Как будто за то время, что я провела вдали от дома, внутри меня образовалось новое ядро, неспособное сопротивляться гравитационному полю материнской любви. Я поймала себя на том, что мне снова не терпится доставлять ей удовольствие, смаковать ее смех, пока я развлекаю ее историями о столкновении со взрослой жизнью, раскрывая подробности собственной несостоятельности. Как в результате неправильной стирки любимый шерстяной джемпер уменьшился на два размера, как я отправилась пообедать в шикарный ресторан и случайно потратила двенадцать долларов на газированную воду, наивно полагая, что она включена в стоимость бизнес-ланча. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, мама, ты была права.
Спускаясь по эскалатору в аэропорту Юджина, я была почти уверена в том, что мать, как и раньше, будет ждать меня одна в терминале сразу за зоной безопасности и помашет рукой, как только я появлюсь в поле зрения. Она всегда меня забирала, аккуратно одетая во все черное, в просторной жилетке из искусственного меха и огромных солнцезащитных очках в черепаховой оправе, выглядя белой вороной среди других жителей Юджина в их мешковатых зеленых толстовках с надписью «
Вместо этого на улице меня встретил отец, припарковавший машину у выхода из зоны выдачи багажа.
«Привет, малышка», – сказал он. Он обнял меня и закинул мой чемодан в багажник.
«Как она?»
«Она в порядке. Вчера ходила на химиотерапию. Говорит, что ощущает небольшую слабость».
В машине мы молчали, и я опустила окно, чтобы глубоко вдохнуть орегонский воздух. Было тепло, пахло скошенной травой и началом лета. Мы проехали длинный участок пустынных полей, затем большие магазины на окраине города, мимо дома лучшего друга, с которым я больше не общалась, теперь перекрашенного, с огороженной лужайкой.
Как обычно, отец вел машину агрессивно, виляя в потоке машин, что не соответствовало естественному медленному темпу маленького студенческого городка. Было странно находиться с папой вдвоем без мамы. Мы с ним никогда не проводили много времени наедине.
Отец был счастлив в своей роли кормильца. Одно лишь его присутствие в нашей жизни было достаточным свидетельством того, что он исправил недостатки собственного воспитания и преодолел свои пристрастия, а это кое-что да значило.
В детстве я была очарована рассказами о его прошлом, его мужественности и выдержке. Он потчевал меня историями о своей боевой юности, не упуская ни малейших подробностей. Как он однажды ослепил человека, как ему угрожали ножом, как он двадцать три дня кряду гнал на скоростном велосипеде, ночуя под дощатыми настилами. Он разъезжал на «Харлее» и носил серьгу, а его кряжистая фигура всегда внушала мне чувство безопасности. И он любил выпить. После работы отец встречался с приятелями в
В отличие от матери он пытался воспитывать меня без оглядки на половую принадлежность, обучая драться на кулаках и разводить костер. В десять лет он даже купил мне мой собственный 80-кубовый мотоцикл
