Мишель плачет в супермаркете полностью

Каждое утро я мыла и нарезала три органических помидора и смешивала их с медом и льдом, как она просила. С другими приемами пищи все оказалось несколько сложнее. Я не умела самостоятельно готовить большинство корейских блюд, а те немногие, которые научилась делать, были слишком тяжелыми для ее нынешнего состояния. Я чувствовала себя потерянной. Я постоянно спрашивала, что для нее приготовить, но у матери совершенно пропал аппетит, и она вяло отклоняла любые мои предложения. Единственное, что ей пришло в голову, это суп-пюре марки Ottogi, растворимый порошок, который я купила в азиатском магазине, он обладал нейтральным вкусом и легко усваивался.

В Юджине не было H Mart. Так что в детстве два раза в неделю мы с мамой отправлялись за корейскими продуктами в Sunrise Market, небольшой магазин в городе, которым владела корейская семья. Муж был невысоким и темноволосым. Он носил большие очки-авиаторы и желтые рабочие перчатки и постоянно задыхался от переноски все новых товаров внутрь. Его хорошенькая миниатюрная жена с короткой химической завивкой была дружелюбной и любезной, и обычно работала за кассой. Время от времени там появлялась одна из трех их дочерей, чтобы помочь упаковать продукты и выложить товар на полки. Каждые несколько лет следующая дочь становилась достаточно взрослой, чтобы заменить ту, которая поступила в вуз, и я слышала, с какой гордостью упоминалось название какого-нибудь престижного колледжа, выделяющегося на фоне корейских фраз, которыми их мать обменивалась с моей матерью, пробивая наши ростки фасоли и тофу.

При входе в магазин на промышленных стеллажах лежали гигантские мешки с рисом, а рядом стоял холодильник со стеклянным фасадом с десятью различными видами кимчи и банчанов. В центре располагались ряды с лапшой быстрого приготовления и карри, а на другом краю – морозильные камеры, полные смешанных морепродуктов и пельменей. В дальнем углу была секция корейских видеокассет с полками, битком набитыми контрафактными кассетами в анонимных белых конвертах, с рукописными текстами на корешках. Там моя мама брала напрокат старые серии корейских дорам, которые ее друзья и члены семьи в Сеуле уже смотрели и пересказывали ей годами. Если я хорошо себя вела, мать угощала меня лакомствами, выставленными возле кассы, обычно японским йогуртом Yakult или небольшой чашкой фруктового желе, или по дороге домой мы делили на двоих упаковку мотти[82].

Когда мне исполнилось девять, Sunrise Market переехал в более просторное помещение. Мама с восторгом изучала новые импортные товары, появившиеся на фоне укрупнения магазина: замороженная икра минтая в маленьких деревянных ящиках; упаковки лапши быстрого приготовления Чапагетти[83] с черной фасолью; буно-пан – булочки в форме рыбы с начинкой из мороженого и сладкой пасты из красной фасоли. Каждый новый продукт пробуждал воспоминания об ушедшем детстве, вдохновляя на новые рецепты, способные воспроизвести былые вкусовые ощущения.

Было странно находиться одной в том месте, куда мы всегда ходили вдвоем. Я так привыкла следовать за ней, пока она изучала замороженные пакеты со смесью морепродуктов и муки паджон, вероятно, пытаясь определить, какие из них больше всего напоминают те, которые покупала халмони. Отвязанная от маминой тележки, я сканировала полки в поисках супа быстрого приготовления, который она попросила меня найти, медленно читая корейские буквы в поисках нужной марки.

Я научилась читать и писать по-корейски в «Хангыль Хаккё» (корейской школе). Каждую пятницу с первого по шестой класс мама водила меня в корейскую пресвитерианскую церковь. Небольшое здание с прилегающей парковкой располагало двумя или тремя классными комнатами, разделенными по уровням сложности. Стены всех комнат были увешаны красочными иллюстрациями библейских сцен, оставшимися от воскресной школы. Выше на холме находилось большое здание с кухней и еще одним классом, а на втором этаже была настоящая церковь, куда мы ходили на собрания один или два раза в год.

Каждую неделю матери по очереди готовили обед. В то время как некоторые относились к этой обязанности с благоговением, как к возможности приготовить традиционные корейские блюда, другие считали ее рутиной и вполне удовлетворялись заказом десяти коробок маленькой пиццы «Цезарь», к вящему удовольствию учащихся. «Не могу поверить, что они на самом деле любят пиццу на обед, Грейс омма[84] просто обленилась», – ворчала мать по дороге домой. Все корейские мамы брали имена своих детей. Мама Джиён была Джиён омма. Мама Эстер была Эстер омма. Я так и не узнала их настоящих имен. Их личности были поглощены их детьми.