«Ты не представляешь, каково это быть единственной кореянкой в школе», – пожаловалась я матери, которая в ответ с недоумением на меня уставилась.
«Но ты не кореянка, – возразила она. – Ты американка».
Когда я вернулась домой из спортзала, Ке и моя мать вместе ели за кухонным столом. Ке сварила соевые бобы, замоченные накануне вечером, и смешала их с семенами кунжута и водой, чтобы приготовить холодный бульон из соевого молока. Она сварила вермишель, промыла ее под краном и подала в тарелке с нарезанным соломкой огурцом, полив все это сверху молочно-белым бульоном.
«Что это такое?» – спросила я.
«Этот называется конггуксу[91], – сказала Ке. – Хочешь попробовать?»
Я кивнула и села на свое обычное место за столом напротив матери. Я всегда считала, что хорошо разбираюсь в корейской кухне, но тут начала сомневаться в широте своих познаний. Никогда раньше я не слышала о конггуксу. Мать никогда это блюдо не готовила, и я ни разу не встречала его в ресторане. Ке вернулась с тарелкой для меня и снова села рядом с моей матерью. Я съела одну ложку. Вкус был простым и чистым, с ореховым послевкусием. Лапша была твердой, а бульон жидким с небольшими грубыми кусочками перемолотой в блендере сои. Идеальное блюдо для лета, а также для матери, которую легко тошнило от ароматов и вкусов, которыми она наслаждалась до начала лечения.
Мать нависла над своей большой синей керамической миской и направила остатки тонкой лапши в рот. Ее голова была чисто выбрита.
«Ты сбрила волосы», – сказала я.
«Да. Ке-онни сделала это для меня, – ответила мать. – Ведь так намного лучше, правда?»
«Гораздо лучше».
Я испытала чувство вины из-за того, что не предложила сделать это раньше, и не могла не чувствовать себя немного обойденной, поскольку они сделали это без меня.
«Гунмуль мащё, – уговаривала Ке. – Пей бульон».
Мать послушно наклонила миску и выпила всю жидкость. С тех пор как она начала курс химиотерапии, я впервые увидела, что она съела блюдо целиком.
Вечером Ке воспользовалась нашей рисоваркой, чтобы приготовить домашний яксик. Она смешала вареный рис с местным медом, соевым соусом и кунжутным маслом, добавив кедровые орехи, китайские финики без косточек, изюм и каштаны. Раскатала смесь на разделочной доске и разделила плоский пирог на мелкие квадраты. Только что из рисоварки, он был дымящимся и липким и радовал глаз яркими красками осени: насыщенно-красные китайские финики, светло-бежевые каштаны в обрамлении бронзового карамелизированного риса. Она отнесла кусочек пирога с кружкой ячменного чая в постель моей матери.
Вечером Ке достала из морозилки корейские маски для лица и поставила поднос с орехами и крекерами, сыром и фруктами. Мы втроем плотно приложили холодный белый тканый материал к лицу и позволили вязкому увлажняющему крему впитываться в наши поры.
Затем Ке расстелила журналы на мамином пуховом одеяле и обвела рукой привезенную из дома коллекцию лаков для ногтей, велев моей матери выбрать цвет для педикюра. Я корила себя за то, что не подумала об этом раньше. Наблюдение за тем, как мать получает удовольствие от незначительных процедур по уходу за собой, реально утешало, особенно после того как она потеряла волосы. Я была благодарна за то, что с нами была Ке, зрелая личность, способная наладить нашу жизнь.
На следующее утро Ке готовила на кухне джатчжук – кашу из кедровых орехов, которую мать готовила для меня, когда я болела. Я вспомнила, как она говорила, что семьи готовят джатчжук для больных, потому что эта каша легко усваивается и богата питательными веществами и что это редкое лакомство, поскольку кедровые орехи очень дороги. Я мысленно ощутила его густую кремовую текстуру и успокаивающий ореховый вкус, наблюдая, как каша густеет в кастрюле. Ке медленно помешивала ее деревянной ложкой.
«Вы можете научить меня это готовить? – спросила я. – Мама сказала, что вы можете помочь мне научиться для нее готовить. Я хочу быть в состоянии помочь, чтобы у вас тоже было время для себя».
«Не беспокойся об этом, – сказала Ке. – Я почти закончила, а ты поможешь мне приготовить ужин для себя и твоего папы».
Я подумала, стоит ли мне попытаться объяснить, насколько это для меня важно. Что приготовление пищи для матери представляет собой абсолютную смену ролей, и я намерена справиться с новой ролью на «отлично». Что еда всегда была нашим языком общения и стала символом нашего воссоединения, нашей связи, тем, что нас объединяет. Но я была так благодарна Ке за помощь, что не хотела ее беспокоить. Я списала свои чувства на неоправданную самоуверенность единственного ребенка и решила, что, если Ке не будет меня учить, мне следует посвятить себя чему-то другому.
