Так что я стала домашним регистратором. Я записывала все принимаемые матерью лекарства, время их приема, и симптомы, на которые она жаловалась, и научилась с ними бороться с помощью других прописанных нам препаратов. Я следила за консистенцией и текстурой ее испражнений, при необходимости вводя слабительные средства, как советовал врач. В блокноте на кухне я начала одержимо записывать все, что она съела, изучая питательную ценность каждого ингредиента, ведя подсчет калорий в каждом приеме пищи и суммируя их в конце дня, чтобы посмотреть, насколько мы отстаем от обычной диеты в две тысячи калорий.
Два помидора содержат сорок калорий. Столовая ложка меда дает еще шестьдесят четыре. Так что, подсчитала я, после того как мать выпила свой утренний томатный сок, она получила добрую сотню калорий.
Ей не нравились напитки с пищевыми добавками, такие как
Мисутгару стал еще одним основным продуктом. Этим мелким светло-коричневым порошком с едва уловимым сладковатым вкусом мы летом любили посыпать патбинсу[92]. Один или два раза в день я смешивала его с водой и небольшим количеством меда. Две столовые ложки доводили количество калорий до тысячи.
На обед Ке готовила кашу, или нурунджи. Она раскладывала свежеприготовленный рис тонким слоем на дне кастрюли, поджаривала его до хрустящей корочки, затем заливала горячей водой и подавала как водянистую, пикантную овсянку.
Клубничное мороженое
У матери появились язвы на губах и языке, из-за которых было почти невозможно есть. Любая пища с приправами жгла крошечные порезы во рту, что оставляло нам лишь несколько диетических, в основном жидких, вариантов, которые не были прохладными или пресными. Это делало получение двух тысяч калорий в день труднее, чем когда-либо прежде. После того как ее язвы стали такими глубокими, что она не могла глотать обезболивающие, я начала давить викодин[93] тыльной стороной ложки и посыпала ярко-голубыми крошками шарики мороженого, словно наркотическую посыпку. Наш стол, когда-то красивый и уникальный, стал полем битвы протеиновых порошков и пресловутой овсяной каши; время обеда, подсчеты калорий и уговоры в попытке заставить мать хоть что-то съесть.
Эта одержимость маминым потреблением калорий убила мой собственный аппетит. С тех пор как я обосновалась в Юджине, я потеряла четыре килограмма. Небольшая жировая прослойка на животе, за которую всегда меня щипала мать, исчезла, а от стресса мои волосы начали выпадать большими клочьями. От всего этого я испытывала некую извращенную радость. Собственная потеря веса еще больше привязывала меня к ней. Я хотела стать воплощением физического предупреждения – если она начнет исчезать, я тоже исчезну.
Посеянные нами семена начали давать всходы, со своим стойким аппетитом без усилий поглощая июльское солнце. Мать начала второй курс химиотерапии. После катастрофической реакции на первое лечение наш онколог уменьшил дозировку почти в два раза, но, несмотря на это, следующая неделя оказалась трудной.
Ке прожила с нами уже две недели, и мои родители стали все больше и больше на нее полагаться. Я начала беспокоиться, что без нее мы не сможем заботиться о матери. Отец все чаще проводил время в городе, и матери, естественно, было легче обращаться за помощью к Ке. Я подозревала, что полагаться на меня ей не позволяет гордость. Даже измученная химиотерапией она часто спрашивала, как я себя чувствую и не голодны ли мы с отцом.
Ке отказывалась отдыхать несмотря на наши увещевания. Она проводила с моей матерью целый день, массируя ей ступни и заботясь обо всех ее нуждах, и никогда от нее не отходила, даже если я намекала, что хотела бы ненадолго остаться с матерью наедине. Это заставляло меня чувствовать себя виноватой, даже когда я выходила из дома всего на час, чтобы пробежаться в спортзале. Эти двое были неразлучны, и, хотя я была благодарна Ке за ее поддержку, я начала чувствовать себя выброшенной за борт. Несмотря на то что я загнала страх перед худшим в самые дальние уголки своего разума и пыталась похоронить его под спудом позитивного мышления, в глубине души я понимала, что существует вероятность того, что это мои последние минуты с матерью, и я хотела быть рядом с ней, пока еще это возможно.
