«У Ке была очень тяжелая жизнь, – сказала она. – Отец Ке был бабником. Когда он ушел от матери Ке к новой любовнице, он заставил воспитывать Ке эту любовницу. Потом он встретил еще одну женщину, и бросил их обеих. Эта бывшая любовница и воспитывала Ке всю свою жизнь и никогда не признавалась, что она не ее настоящая мать. Но Ке знала, потому что до нее доходили слухи от жителей города. И вот, когда эта женщина заболела раком, Ке заботилась о ней, пока та не умерла. Даже на смертном одре она никогда не говорила Ке, что не является ее родной матерью, а Ке так и не сказала, что уже давно это знает.
И знаешь, она вторая жена Вуди, и его дети так ее и не приняли, потому что раньше она была его любовницей, – добавила мать. – Несмотря на то что они женаты уже более двадцати лет, его дети по-прежнему с ней жестоки из-за того, как, по их мнению, она обошлась с их матерью. Однажды, по ее словам, они так ее расстроили, что ей пришлось лечь в психиатрическую больницу».
На следующее утро Ке приготовила на завтрак яйца всмятку. Она разбила и сняла верхнюю часть скорлупы и протянула маме яйцо, чтобы та ела его ложкой. Желток плавал на шелковистой прозрачной жидкости. Яйцо выглядело практически сырым.
«Вы уверены, что это хорошая идея?» – спросила я.
Я всегда предпочитала яйца с жидким желтком, но болезнь матери сделала меня сущим параноиком. Пищевое отравление больше не казалось обрядом посвящения. Это была игра, которую мы больше не могли себе позволить. Ке меня проигнорировала, ее взгляд сосредоточился на разбивании скорлупы другого яйца.
«Я беспокоюсь, потому что ее иммунная система слаба, – добавила я. – Я не хочу, чтобы она отравилась».
Ке с прищуром на меня взглянула, как будто рассматривала в микроскоп блоху. Затем тихо фыркнула. «Вот как мы едим это в Корее», – сказала она. Мать тихо сидела рядом с ней, как послушная собачонка. Я ждала, что она встанет на мою защиту, но она молчала, с отсутствующим видом держа свое яйцо обеими руками.
«Какой жестокий поворот судьбы», – подумала я, и мое лицо залило краской, пока я пыталась сдержать слезы. Я провела юность, пытаясь стать своей среди американских сверстников, и достигла совершеннолетия с ощущением, что мою принадлежность необходимо доказывать. Другие люди вечно решали, на чьей я стороне и на кого мне следует равняться. Я никогда не принадлежала целиком и полностью одному из двух миров, а всегда лишь наполовину, со страхом ожидая, когда меня выбросит оттуда человек с большими, чем у меня, претензиями. Не полукровка, кто-то цельный. Долгое время я пыталась принадлежать Америке, стремилась к этому больше всего на свете, но в данный момент все, чего я хотела, – это чтобы два незаинтересованных во мне человека признали меня кореянкой. Ты не одна из нас, казалось, говорила Ке. И ты никогда по-настоящему не поймешь, что ей необходимо, как бы сильно не старалась.
«Ты отправляешься в путешествие, и у тебя есть пять животных, – сказала Ынми. —
Лев.
Конь.
Корова.
Обезьяна.
И ягненок».
Мы сидели на террасе кафе, и она объясняла мне правила игры, которой научилась у коллеги. В пути четыре остановки, на которых приходится отдавать одно из животных; в итоге можно оставить только одно.
Это был первый раз, когда я прилетела в Сеул после смерти халмони. Мне было девятнадцать, и между первым и вторым курсами в Брин-Мор я записалась на летнюю языковую программу в Университете Йонсе. Я жила с Ынми Имо шесть недель.
Я никогда не ездила в Корею без мамы. Впервые в квартире, которую помню с детства, были только я и Ынми. Мы и противный белый той-пудель, которого она усыновила[94] и назвала Леон, потому что в сочетании с фамилией тети «Ли»
Я спала в бывшей спальне Нами. К тому времени она вышла замуж за Имо Бу, и они переехали в другую квартиру в нескольких кварталах отсюда. Сон Ён жил в Сан-Франциско, где работал графическим дизайнером. Комната халмони осталась как есть, дверь в нее всегда была закрыта. Некогда шумная квартира поначалу казалась пустой, но за шесть недель превратилась в разгульную холостяцкую берлогу. По вечерам Ынми Имо звонила и заказывала жареную курицу по-корейски и разливное пиво
После ужина мы располагались за низким столиком в гостиной, и Ынми помогала мне с домашним заданием по корейскому языку. По выходным мы сидели в кафе и модных пекарнях на Каросу-гиль[95] и наблюдали за прохожими. Молодые женщины с идеальными пышными формами и дизайнерскими сумочками проходили под руку с такими же прекрасно выглядящими мужчинами, у 90 процентов из которых, казалось, были одинаковые стрижки.
«От кого ты откажешься первым?» – спросила Ынми.
«Определенно это будет лев, – сказала я. – Он бы съел других животных».
