Большую часть восемнадцатичасового перелета я проспала, по прилете села на автобус Инчхон – Сеул, а затем на такси доехала до квартиры Нами. Когда в начале десятого я вышла из машины, уже стемнело. Воздух был прохладным, и ветер, играя с листвой, издавал приятный звук, пока я пересекала закрытый двор по направлению к жилому комплексу. Я вошла в дом и поднялась на лифте. Снимая обувь в прихожей, я услышала, как в глубине квартиры взвизгнул Леон.
Нами меня обняла и откатила мой чемодан в комнату для гостей. Она была одета в ночную рубашку и выглядела обеспокоенной. Затем быстро проводила меня в свою спальню. Перелет моих родителей прошел не слишком гладко. Мать лежала в постели Нами, ее тело била мелкая неудержимая дрожь и сжигала лихорадка. Отец лежал рядом с ней, обнимая ее рукой поверх одеяла. Он признался, что температура у нее поднялась еще до их отъезда. Не желая отменять поездку, отец крепко прижимал ее тело к себе в надежде, что его тепло ее исцелит.
Я стояла в изножье кровати, наблюдая, как стучат ее зубы и дрожит тело. Имо Бу сидел рядом с моей матерью в свободной пижаме и вставлял акупунктурные иглы в биоактивные точки на ее ногах.
«Нам нужно отвезти ее в больницу», – сказала я.
Нами стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди и нахмурив брови, не зная, куда двигаться дальше. Сон Ён подошел к ней сзади, возвышаясь над ее головой более чем на тридцать сантиметров. Удивительно, как из такой маленькой женщины мог вырасти настолько крупный человек. Моя мама говорила, что это влияние американской кухни. Нами сказала что-то по-корейски, и он перевел.
«Моя мама думает… если мы поедем в больницу. Возможно они не позволят ей уйти».
«В последний раз, когда мы ждали госпитализации, она чуть было не умерла, – возразила я. – Я действительно считаю, что нам нужно это сделать».
В комнате на мгновение воцарилась тишина, и мать застонала. Нами тяжело вздохнула, а затем вышла из комнаты, чтобы начать собираться. Мы шестеро разделились на две машины и поехали в больницу на другом берегу реки Хан. Мой защитный механизм отрицания реальности все еще работал в полную силу. Я была убеждена, что все, что ей нужно, – это еще одна капельница, чтобы стабилизировать ее состояние. Мне казалось, что так мы сможем существовать годами, просто время от времени ее подлечивая.
Мы надеялись, что моя мать сможет выздороветь и через неделю вылететь в Чеджу. Нами уже забронировала авиабилеты и гостиничные номера. Но ее состояние продолжало ухудшаться. Прошла неделя, а она по-прежнему была прикована к постели. По ночам она страдала от ужасной лихорадки и дрожи во всем теле. Мы отменили поездку в Чеджу. Через неделю нам пришлось аннулировать обратные билеты в Юджин.
Я снова была ночным компаньоном матери. Я приезжала в больницу вечером около шести и оставалась с ней до утра, пока в полдень не приходил отец. Затем я с затуманенными глазами брала такси через мост Ханнам к Нами и падала на гостевую кровать, пытаясь компенсировать недостаток ночного сна.
В больнице я в любое время просыпалась вместе с ней, всегда готовая прийти на помощь. Когда она задыхалась от боли, я тут же нажимала кнопку вызова персонала. А если медсестры не приходили достаточно быстро, я выбегала в освещенный лампами дневного света коридор и с визгом указывала на нашу палату, бормоча отчаянные мольбы на ломаном корейском. Я выгнала медсестру, которая несколько раз подряд не могла найти вену, оставляя кровавые следы на руках моей матери. Я залезала на больничную койку и обнимала ее, пока мы ждали, когда подействует обезболивающее, шепча в темноте: «Через секунду, через секунду, еще минуту, и все пройдет. Гвенчан-а, омма, гвенчан-а».
Стремительный натиск ее симптомов напоминал кадры из фильма-катастрофы. Как только мы справлялись с одним из них, возникало нечто еще более смертоносное. У нее раздулся живот, хотя она почти ничего не ела. Отеки терзали ноги и ступни. Герпес поразил губы и внутреннюю часть щек, покрыв язык выпуклыми белыми волдырями. Доктор дал нам два вида жидкости для полоскания рта с травами и крем для губ, густую зеленую мазь, чтобы вылечить язвы. Мы вдвоем неукоснительно следовали его рекомендациям, надеясь, что сможем избавиться хотя бы от одного из ее недугов. Каждые два часа я приносила ей чашку для сплевывания, воду для полоскания, а затем салфетку, чтобы вытирать губы перед нанесением темно-зеленой мази. Она спрашивала, не кажется ли мне, что язвы проходят, и широко открывала рот. Ее язык выглядел гнилым – как мешок с вызревающим мясом, словно паук обмотал его в густую серую паутину.
«Да, – отвечала я. – Гораздо лучше, чем вчера!»
