Через неделю после свадьбы Ке наконец решила сделать перерыв и одолжила машину моей матери, чтобы отправиться в Хайлендс и поиграть в азартные игры. Отец сидел за компьютером на кухне. Лежа в постели, мы с мамой смотрели ток-шоу
«В детстве ты всегда ко мне жалась. Куда бы мы ни пошли, – прошептала она, изо всех сил пытаясь выговаривать слова. – Но и теперь, уже взрослая, – ты все так же за меня цепляешься».
Мы позволили себе выплакаться, нежно прижавшись друг к другу, как это было на протяжении двадцати пяти лет, наши рубашки насквозь промокли от слез друг друга. Сквозь шум аплодисментов в телевизоре я услышала шуршание колес автомобиля по гравию подъездной дорожки, а затем лязг ворот гаража. В дом вошла Ке, бросив ключи от машины на кухонный стол.
Мы с мамой разжали объятия, вытирая слезы, когда ликующая Ке вошла в спальню. Мой отец следовал за ней и застыл в дверном проеме.
«Я выиграла телевизор!» – сказала она, плюхнувшись на кровать рядом с моей матерью. Она была пьяна.
«Ке, может, тебе стоит отправиться спать, – сказал отец. – Должно быть, ты очень устала».
Она его проигнорировала, взяв руки моей матери в свои и наклонившись к ее подушке. Все, что я видела, это макушки их голов – волосы цвета «соль с перцем» Ке уже длиной в пару сантиметров и лысую голову матери. Она развернулась в сторону Ке, лишая меня возможности видеть их лица. Мать что-то прошептала Ке по-корейски.
«Что она сказала?» – спросил отец.
Ке продолжала нависать над моей матерью. Я села прямо, чтобы видеть их обеих. На лице Ке застыла плоская, незавершенная улыбка. Она продолжала смотреть на мою мать, улыбавшуюся ей в ответ.
«Что она сказала?» – снова спросил отец.
Ке закрыла глаза и поморщилась от раздражения.
«Вы двое такие эгоистичные!» – взорвалась она, выбегая из комнаты. Отец последовал за ней на кухню. Я осталась рядом с матерью, которая все еще улыбалась, ее полуприкрытые глаза затянулись безмятежной пеленой.
«Не делай этого, – сказал он. – Она умрет со дня на день, и ты это знаешь».
Я слышала, как они вдвоем топают наверх, в спальню Ке, она собирается уйти, а мой отец пытается убедить ее остаться. Я молча прислушивалась к скрипу половиц, пока они шли по коридору, отец, не добившись своего, шагал тяжелой поступью. Его голос был низким и приглушенным, а ее – нервным и непоколебимым, а затем отец спустился по лестнице, прыгая сразу через две ступени.
Папа вернулся в спальню, запыхавшийся, с выражением паники на лице, будто только что совершил ужасную ошибку. Он попросил меня подняться наверх и поговорить с ней. Я неохотно пошла, мое сердце колотилось. Меньше всего мне хотелось умолять ее остаться. Я желала, чтобы она ушла.
Когда я добралась до комнаты для гостей, ее сумка лежала на кровати открытой, и она быстро и энергично собирала свои вещи.
«Ке, почему вы это делаете?»
«Мне пора уходить», – ответила она. В ее голосе не было ярости, но она казалась суровой и несговорчивой. Она застегнула сумку на молнию, сняла ее с кровати и понесла вниз по лестнице.
«Пожалуйста, не уходите вот так, – сказала я, следуя за ней. – По крайней мере, не уходите в гневе. Завтра мой отец отвезет вас в аэропорт».
«Мне очень жаль, дорогая. Но мне пора идти».
Она сидела на скамейке на крыльце со своим багажом, как я предполагала, в ожидании такси. На улице становилось холодно, и я слышала звон колокольчиков со стороны беседки, под которой я проходила во время брачной церемонии. И в этот момент я задалась вопросом, что такого Ке знала о моей матери, чего не знала я. И куда ее вообще отвезет водитель. Было уже за полночь, и она не сможет вылететь в Джорджию до утра.
Я вернулась в комнату родителей, а отец снова вышел, чтобы продолжить свои попытки.
«Мама, Ке уезжает», – сказала я, возвращаясь к ее постели. Я боялась, что она не знает, что происходит, расстроится из-за того, что мы рассердили Ке, попросит меня за ней погнаться и убедить ее остаться. Но вместо этого она просто посмотрела на меня с широкой мечтательной улыбкой.
«Я думаю, она отлично повеселилась», – сказала она.
