«Я хочу быть певицей! – воскликнула она. – Но мои родители считают, что мне нужно поступать в университет. А почему грустно вам?»
Я отхлебнула пива. «Моя мама умерла», – выговорила я наконец. Я поняла, что, возможно, в первый раз позволила этим словам сорваться с губ.
Цин отставила чашку с чаем и положила свою руку на мою. «Вам следует что-нибудь спеть».
Она наклонилась ближе и заглянула мне в глаза, как будто была уверена, что это решит все мои проблемы. Именно так я когда-то относилась к музыке, еще до того, как все произошло. Чистая, детская вера в то, что песни способны исцелять. Я верила в это со всей убежденностью, пока не столкнулась с такой сокрушительной потерей, которая затмила мои самые яркие увлечения, заставила амбиции выглядеть легкомысленными и эгоистичными. Я сделала еще один глоток пива, отодвинула стул и направилась к сцене.
«У вас есть песня
«Разговариваю с собой и чувствую себя старой… Иногда мне хочется всё бросить. Все представляется таким нескладным», – начала я, понимая, что микрофон сильно утонул в реверберации. Я звучала фантастически. С этой штукой буквально невозможно плохо звучать. Я закрыла глаза, наклонилась к нему, настраиваясь на свою лучшую Карен Карпентер – эту крошечную трагическую фигурку. Эта анорексичная женщина в желтом платье медленно разрушалась, стараясь казаться счастливой перед камерой, убивающая себя в прямом эфире и стремящаяся к совершенству.
Бар аплодировал. Цин взяла с нашего стола пластиковую розу и торжественно вручила ее мне. Когда подошла ее очередь, она, конечно же, выбрала не что иное, как
«Цин! Это было так здорово!»
Пока остальные посетители по очереди подходили к микрофону, мы продолжали собирать розы со столов и бросать их на сцену. Мы танцевали под все песни, аплодируя громче всех, когда они заканчивались. Она рассказала мне об известных вьетнамских певцах. Мы делились своими мечтами. Я допила последнюю кружку пива, мы обнялись на прощание, записали адреса электронной почты друг друга и пообещали поддерживать связь, но так и не сделали этого.
Утром мы с отцом встретились за завтраком в буфете отеля. Не разговаривая о нашей ссоре, продолжили путешествие как ни в чем не бывало. Мы сели на поезд до Хойана и провели там два дня. Мы гуляли по Старому городу, фотографируясь у канала. Улицы пестрели от киосков, в которых продавались яркие разноцветные фонарики и трехмерные карты. У знаменитого японского крытого моста остановились, чтобы посмотреть, как местные жители спускают на воду освещенные свечами бумажные кораблики. Мы совершенно не подозревали, что «Хойань» означает «мирное место встреч».
Мы отправились во Вьетнам в поисках исцеления, чтобы стать ближе друг к другу в нашем общем горе, но вернулись такими же разбитыми и отчужденными, как и прежде. После двадцатичасового перелета мы вернулись домой в восемь, и я сразу же заснула, уставшая от путешествия и смены часовых поясов. Около полуночи меня разбудил телефонный звонок отца. «Я попал в аварию, – сказал он. Его голос звучал спокойно. – Я примерно в километре от дома. Мне нужно, чтобы ты за мной приехала. Мишель, захвати жидкость для полоскания рта».
В панике я продолжала перебивать его вопросами, на которые он просто твердо повторял мое имя, пока не повесил трубку. Я натянула пальто поверх пижамы, лихорадочно искала ключи от машины матери, схватила из шкафчика в ванной бутылку «Листерина» и поехала.
Когда я туда добралась, уже приехала «скорая помощь». На первый взгляд мне показалось, что мой отец мертв. Автомобиль перевернулся и приземлился на бок между двумя телефонными столбами. Все окна были выбиты.
Я припарковала автомобиль матери за тем, что осталось от машины отца, и побежала к месту происшествия, но обнаружила, что он сидит в машине «скорой помощи», и вдыхает и выдыхает, как приказали парамедики. Рубашку с него сняли, а вдоль ключицы уже образовался большой синяк. Руки и грудь были покрыты небольшими порезами, как будто по ним несколько раз ударили теркой для сыра. Вокруг нас столпились полицейские, и все были так же, как и я, ошеломлены тем, что он выжил. Невозможно было пронести жидкость для полоскания рта незаметно.
«Я собирался проверить свой офис, – сказал он. – Наверное, уснул за рулем».
Офис моего отца находился рядом с «Хайлендс», его любимым баром.
