На ней было длинное свободное домашнее платье. Ее волосы были аккуратно подстрижены и выкрашены в темно-коричневый цвет с оттенком каштанового. Леон, осиротевший карликовый пудель Ынми, тявкая, суетился вокруг наших лодыжек, пока мы выходили из лифта и входили в квартиру. Нами провела нас в комнату для гостей и показала, где оставить багаж. Она вывела Питера на один из балконов, где поставила пепельницу на влажную салфетку, хотя бросила курить более двадцати лет назад.
«Здесь курить, – сказала она. – Без проблем!»
Она гостеприимно положила руку Питеру на спину и повела его к большому роботизированному массажному креслу в гостиной. Сделанное из глянцевого бежевого пластика с сиденьем, обтянутым гладкой коричневой кожей и меняющей цвет светодиодной лентой по бокам, это кресло выглядело верхом высоких технологий.
«Расслабляться!» – сказала она, нажимая кнопки пульта дистанционного управления. Кресло начало откидываться, а подставка для ног приподняла его ноги. Оно издавало звуки, похожие на тихое чихание, пока сжимало и разжимало руки и ноги Питера, в то время как роликовый механизм под кожей массировал его спину и шею.
«Очень приятно!» – вежливо воскликнул Питер.
Имо Бу, одетый в серый костюм, вернулся домой из больницы восточной медицины. Он быстро подошел, чтобы пожать Питеру руку.
«Рад познакомиться, Питер! – сказал он. Он произносил слова твердо, а его речь прерывалась многозначительными паузами, пока он тратил время на поиск слов и подготовку артикуляционного аппарата. Словно автомобиль, водитель которого быстро переключается между педалями газа и тормоза. – Вам больно? Где… болит? Я врач».
Он скрылся из виду, и Нами расстелила для нас одеяла на полу. Мы с Питером подняли рубашки и легли на живот. Переодевшись в синюю пижаму с маленькими мультяшными лисами, Имо Бу вернулся и прикрепил к нашим спинам присоски, нажимая на спусковой крючок чего-то похожего на небольшой пластиковый пистолет, чтобы удалить воздух. Ловко и проворно он ввел иглы для акупунктуры нам в шею и плечи. Через двадцать минут Нами как медсестра помогла ему собрать банки и иглы, пока он их вынимал.
Выбитая из колеи сменой часовых поясов, я долго валялась на полу в гостиной, то погружаясь в сон, то просыпаясь. Мои веки отяжелели, и я почувствовала, как тетя накрыла меня легким одеялом. Тревога, которую я несла в себе, растаяла в ее материнском присутствии. Было приятно ощущать заботу.
Когда я проснулась утром, Нами уже готовила завтрак.
«Джал джассоё?» – произнесла я, спрашивая, хорошо ли она спала. Нами стояла ко мне спиной, склонившись над плитой. Она повернулась, широко раскрыв глаза, держа в одной руке пару палочек для еды с жирными кончиками, и приложила свободную ладонь к сердцу.
«Ккамтчак ноллассоё![123] Ты говоришь в точности как твоя мама», – воскликнула она.
Нами приготовила западный завтрак для Питера и корейский для меня. Для Питера яичница, тост с маслом, а также салат из половинок черри, красной капусты и салата айсберг. Для меня она достала контейнеры Tupperware и поджарила чон[124]. Я наблюдала через ее плечо, как под оладьями пузырится жир. Устрицы, рыбное филе, колбаски, все обваленные в кляре из муки и яиц, обжаренные с соевым соусом. Нами подала их вместе с дымящимся горшочком с кимчи тиге. Она открыла пластиковый пакетик с морскими водорослями и поставила его рядом с моей миской с рисом, как это делала моя мама.
Мой день рождения наступил через четыре дня после нашего прибытия. По этому случаю Нами приготовила миёккук. Традиционно его едят в день рождения, чтобы почтить свою мать. И теперь оно казалось мне священным, наполненным новым смыслом. Я с благодарностью выпила бульон, пережевывая кусочки мягких, скользких водорослей. Их вкус вызывал в воображении образ древнего морского божества, выброшенного на берег и пирующего обнаженным среди морской пены. Это блюдо меня успокоило, как будто я снова оказалась в утробе матери и свободно плавала в полной безопасности.
Мне очень хотелось поговорить с Нами, но у меня не хватало слов. Мы общались как могли, наш разговор прерывался длинными паузами, пока мы рылись в телефонах в поисках перевода.
«Правда, огромное спасибо, тетя», – сказала я по-корейски однажды вечером, сидя за ее кухонным столом, уставленным пивом и пирожными. Затем я набрала в
