Потом прилетели на остров Чеджу и отправились к водопаду Чхонджиён, долго наблюдая, как вода льется в чистый каменистый бассейн внизу. Побродили крутыми дорогами вдоль стен из черного базальта, поедая мешок свежих мандаринов, затем вдоль пляжей, где вода была еще слишком холодной, чтобы купаться. И везде мы ели свежие морепродукты: накчи боккым[131], мэунтан (острый рыбный суп) и фирменное блюдо в Чеджу – барбекю из черной свинины, завернутое в листья кунжута.
Толстые полоски самгепсаля[132] шипели над раскаленными углями, упрямо прилипая к решетке гриля, когда пришла аджумма и разрезала его кухонными ножницами на небольшие кусочки. Я подумала о матери и ее бутановой горелке. Мама в синем летнем сарафане готовит свиную грудинку или жарит на гриле стейки и кукурузу на деревянной террасе с видом на участок. Когда мы заканчивали, отец собирал листья кукурузных початков и, по своей привычке, радостно швырял их через перила на лужайку, а мать громко стонала, оплакивая месяц, в течение которого ей придется наблюдать, как они медленно преют внизу. «Они биоразлагаемые!» – кричал папа, защищаясь, оглядывая горизонт, ели и сосны, возвышающиеся над побуревшей, выжженной солнцем травой.
Именно эти места мама стремилась показать мне перед смертью. К несчастью, наша последняя совместная поездка в Корею обернулась прозябанием в больничной палате. Именно эти края должны были стать нашими последними общими воспоминаниями, этот источник красоты она всю жизнь учила меня ценить. Именно эти вкусы и ощущения она хотела, чтобы я навсегда запомнила.
Всякий раз, когда маме снились экскременты, она покупала лотерейные билеты.
Утром по дороге в школу она молча заезжала на парковку магазинчика
«Что ты делаешь?»
«Не волнуйся об этом», – говорила она, хватая сумочку с заднего сиденья.
«Что ты собираешься купить в
«Я скажу тебе позднее».
Затем она возвращалась с пачкой билетов. Мы проезжали последние несколько кварталов до школы, и она стирала липкую пленку монетой на приборной панели.
«Тебе приснились какашки, да?»
«Омма выиграла десять долларов! – восклицала она. – Я не могла тебе сказать, потому что тогда бы это не сработало!»
Сны о свиньях, президенте или рукопожатии знаменитости приносили удачу, но на первом месте всегда стояло дерьмо – особенно если во сне к нему прикоснуться, – это была лицензия на азартные игры.
Каждый раз, когда мне снились какашки, мне не терпелось попросить маму купить мне лотерейный билетик. Если я видела во сне, что случайно наложила в штанишки или зашла в общественную уборную и увидела в унитазе необычайно длинную коричневую загогулину, я тихо сидела на пассажирском сиденье по дороге в школу, сдерживаясь из последних сил, пока мы не оказывались в квартале от
«Мама, остановись, – говорила я. – Я все объясню позднее».
Вскоре после того как мы вернулись в Штаты, мне начали сниться повторяющиеся сны о матери. У меня уже был один подобный эпизод прежде, когда я была ребенком-параноиком, болезненно одержимым смертью своих родителей. Отец везет нас через мост на Ферри-стрит и, чтобы объехать пробку, выводит машину на обочину, пересекая строящийся участок дороги и стремясь перепрыгнуть с моста на платформу внизу. Его взгляд прикован к цели, он наклоняется к рулю и ускоряется, но мы на несколько сантиметров промахиваемся. Машина падает в стремительное течение реки Уилламетт, и я просыпаюсь в холодном поту.
Позднее, уже в подростковом возрасте, Николь рассказала мне историю, услышанную от своей матери, о женщине, страдавшей от повторяющихся кошмаров, связанных с одной и той же автомобильной аварией. Сны были настолько яркими и травматичными, что она обратилась к психотерапевту, чтобы тот помог ей от них избавиться. «А что, если после аварии вы попытаетесь куда-нибудь добраться», – предложил психотерапевт. «Возможно, если вы доберетесь до больницы или какого-нибудь безопасного места, сон достигнет естественного завершения». Поэтому каждую ночь женщина начала вылезать из машины и ползти все дальше и дальше по обочине шоссе. Но сон постоянно возвращался. Однажды женщина действительно попала в автокатастрофу и была найдена ползущей по асфальту, пытаясь добраться до какого-то призрачного места, не в силах отличить реальность от своего яркого сновидения.
Сны о маме имели небольшие вариации, но в конечном итоге всегда были одинаковыми. Появлялась мать, все еще живая, но недееспособная, брошенная и всеми забытая.
