Я знала, что за объективом была мать. Запечатлевала и сохраняла мгновения моей жизни. Мои простые радости. Мой внутренний мир. На одной фотографии я лежу на маленьком лоскутном одеяле на полу в гостиной, залитой бликами света, льющимися из выходящего на север окна. Помню, что притворялась, будто плыву по широкой реке, и все мои пожитки собраны здесь на этом импровизированном плоту. А вот еще одна фотография, сделанная издалека. И, хотя на снимке изображена лишь одинокая малышка, сидящая на полотенце, разложенном на подъездной дорожке, – и трудно догадаться, что это ковер-самолет, дрейфующий в порывах бокового ветра, – я вижу на нем и маму. Я вижу ее, хотя она вне кадра, стоит на крыльце с одноразовой камерой, прижатой к одному глазу, и все время наблюдает за мной из дверного проема. Я слышу, как она велит мне наклонить голову, стоя перед детским креслом-качалкой и облачая меня в новое желтое платье. «Ман се», – инструктирует мать, пока я просовываю голову в ворот платья и продеваю руки в рукава. А затем она собирает гольфы с Микки Маусом в гармошку, прежде чем натянуть их мне на ноги. Я ищу ее в окружающей обстановке, в расписных голландских домиках, в фарфоровых балеринах и хрустальных фигурках животных. И вижу ее отражение в каждом выражении своего лица: вот я ищу ее одобрения, застигнута врасплох, блаженно поглощена безделушкой, которую она мне подарила.
Питер пришел посмотреть на фотографии. Я плакала, роясь в огромной куче. Его бабушка и мать тоже рассмотрели детские фото.
«Какая очаровательная маленькая кореянка», – воскликнула его бабушка, щурясь и поднося фотографию близко к лицу.
«Ах, боже, это платье, – взвизгнула Фрэн, указав на фотографию из небольшой стопки, образовавшейся у нее на коленях. – Сразу видно, что мама просто обожала тебя наряжать».
В старой игровой комнате, куда родители Питера устроили нас ночевать, пока Питер спал, я снова просмотрела фотографии. Больше всего мне нравились испорченные, объективно плохие снимки с мамой. Вот она случайно моргнула, да так и вышла с закрытыми глазами. Импровизированная фотосессия в местной аптеке
Естественные фотографии, где она не позирует. Вот она сидит на диване, и я вижу, как ее любовь изливается мне навстречу, сама того не осознавая, я поворачиваюсь спиной, открывая подарок от Ынми. Откинувшись на спинку стула, она собирается сделать глоток пива. Сидит на ковре в гостиной нашего старого дома и смотрит на что-то за кадром, ночная рубашка спадает с одного плеча. Я вижу шрам от прививки на ее плече, тот, который выглядел так, будто она обожглась об автомобильную зажигалку. И вспоминаю, как он разжигал все ее страхи, что у меня тоже когда-нибудь появятся шрамы. Ведь ее долг – защищать меня от всего, о чем я могу позднее пожалеть.
Она была моей защитницей, моим хранилищем. Она приложила все усилия, чтобы сохранить свидетельства моего существования и развития, запечатлевая меня в образах, сохраняя все мои документы и вещи. Она владела всем объемом знаний о том, какой я останусь в памяти. Время моего рождения, мои невысказанные желания, первая прочитанная книга. Формирование каждой черты характера. Каждая хворь и маленькая победа. Она наблюдала за мной с беспримерным интересом, неиссякаемой преданностью.
Теперь, когда ее не стало, некому было всем этим интересоваться. Знания, будучи незаписанными, умерли вместе с ней. Остались лишь документы и мои воспоминания, и теперь мне самой предстояло разбираться в себе, опираясь на знаки, которые она оставила после себя. Как горько для ребенка восстанавливать в памяти образ своей матери.
Раньше я думала, что ферментация – это контролируемая смерть. Предоставленный сам себе, кочан плесневеет и разлагается. Становится гнилым, несъедобным. Но если его подвергнуть брожению и правильно хранить, ход его распада меняется. В процессе расщепления сахаров образуется молочная кислота, защищающая его от порчи. Выделяется углекислый газ, и рассол окисляется. Кочан стареет. Его цвет и текстура изменяются. Вкус становится более терпким и острым. Он существует во времени и трансформируется. Так что это не совсем контролируемая смерть, потому что он наслаждается совершенно новой жизнью.
