Митька пытался разобраться в чинах и званиях игроков. Очевидно, двое вторых были выше рангом первых. Причём сильно выше. Старшему быстро обрисовали суть конфликта. Спутник старшего потребовал предъявить меч. После недолгого осмотра клинка галдёж начался с новой силой. Митька решил, что лучше удалиться по-хорошему, пока за него не взялись.
— Милостивые государи, а может, я поеду?..
Все взоры обратились к нему.
— Ты ещё здесь? — прошипел владелец «меча раздора».
— Что, ваша милость, правда глаз колет? — засмеялся самый старший. Его спутник махнул на мальчишку рукой:
— Проваливай. Поссорил двух благородных донов…
— А разве это не из другой книги?.. — начал Митька, но четыре пары сверкнувших глаз подействовали лучше любого ускорителя — мальчишка птицей взлетел в седло и крутанул педали так, что цепь затрещала.
«Да уж, — подумал Митька, — как бородач и говорил, таких увидишь — ни с кем не перепутаешь. И куда только их родители смотрят?»
Дорожка петляла между кустов и стендов, гравий сменился асфальтом и неожиданно оборвался ступенями вниз. Митька отчаянно дал педалями задний ход. Велосипед снова повело, но в этот раз мальчик удержал равновесие. И только перед самым концом дорожки с тугим звоном опять слетела цепь. Вот ещё незадача! Митька пожалел, что связался с прокатом. Кое-как пристроив цепь на место, он выглянул вперёд, куда вели ступени. За ровно остриженным кустарником открывался летний театр. По сцене бродили какие-то люди, растягивая провода и подкручивая микрофонные стойки, изредка хрюкали репродукторы. Кто-то отчётливо проговорил оттуда «Раз-раз-раз» и постучал по микрофону. Удары гулко раскатились над пустыми скамейками. Эстраду построили давным-давно, вместе с парком, а нынешние отдыхающие театрализованные представления не шибко жаловали. Митька заинтересовался происходящим и повёл своего хромого велоконя вниз по ступенькам.
…Дорога уводила Отважного Рыцаря всё дальше в глубь Заколдованного Леса. Кроны деревьев сомкнулись над головой плотным покровом. По кряжистым стволам вились стебли колючего плюща с красивыми, но ядовитыми цветами, над которыми порхали маленькие яркие птички. Рыцарь прислушался — ему показалось, где-то в чаще играла музыка! Конь замер, прядя ушами.
— Ты тоже слышишь? — спросил Рыцарь.
Конь утвердительно тряхнул пышной гривой. Рыцарь осторожно тронул поводья. Чаща расступилась, и его взгляду открылась просторная поляна, на которой устроили стоянку бродячие менестрели. Актёры и музыканты, вечные слуги-странники госпожи Мельпомены, музы театрального искусства. Едва они увидали Отважного Рыцаря, как сразу поспешили ему навстречу, радушно зазывая к шатру:
— Приветствуем благородного гостя! Не соблаговолит ли он узреть наше выступление?..
… — Мальчик! Проходи, присаживайся. Хочешь посмотреть репетицию?
Шут в пёстром костюме из разноцветных лоскутов прошёлся по краю летней эстрады на руках и замер, покачивая над головой туфлями, острые носы которых венчали круглые золотистые побрякушки-колокольчики. Его перевёрнутая фигурка была похожа на полумесяц или на пёструю букву С, как в детских журналах, которые Митька читал когда-то от корки до корки. Шут нетерпеливо переступал с руки на руку, словно играючи держа равновесие. Казалось, для него нет никакой разницы, ходить ли ему на руках или так, как предпочитают делать все обычные люди.
— Хочу!.. — заворожённо выдохнул Митька.
Шут звякнул бубенчиками и, прокатившись колесом, выпрямился возле Митьки.
— Вуаля!
Сквозь густой грим мальчик разглядел озорную девчоночью рожицу.
— Да будет так!
Шут всплеснул руками в белых перчатках, поклонился Митьке и, словно пружина, кувырками ускакал обратно к сцене. Из-за облезлых ширм высовывались нетерпеливые лица остальных актёров.
— Почтенная публика! — пронзительно крикнул шут, взвившись юлой на одной ноге. — Вот вам представление, всем на удивление…
Митька устроился на лавочке летнего театра. Он был единственным зрителем, но это ничуть не смущало труппу. Шут одним прыжком снова оказался на краю сцены и присел на корточки:
— Ну что ты смотришь?
Мальчик растерялся:
— А что надо делать?
— Хлопай и проси начинать!
— Просим, просим! — Митька захлопал в ладоши.
Шут подпрыгнул, перевернувшись в стремительном сальто, и застыл в трагической позе античной статуи. Воздев руки, он нараспев провозгласил:
