Юла медленно обернулась. Все мысли и умные фразы вмиг куда-то разбежались. Волков выглядел… как обычно. Так, что у нее почему-то каждый раз случался рывок пульса. Он разглядывал их, засунув руки в карманы и чуть склонив голову набок, и Юла не могла не порадоваться тому, что готовилась сегодня сразить Ромку наповал своим внешним видом. Слева от Волкова был столб, а справа, на идеальном расстоянии от его плеча, визуально обрамляла эту живую картину стена дома. И ведь он встал так случайно. Он вообще все в жизни делал, кажется, случайно. А получалось так, что она это помнила потом месяцами.
— Волков, от тебя нигде не скроешься, — мило улыбнулась Юла, стараясь не обращать внимания на колотящееся сердце. — Все-таки у вас с Ромой кармическая связь. Зачем вам Рябинина?
— Да как-то не особо похоже, что ты хотела скрыться. — Он вытащил левую руку из кармана и небрежно обвел ею пространство вокруг. — Кстати, Крестовский, настоятельно рекомендую поискать в ближайших кустах фотографа.
Сердце, колотившееся еще секунду назад, резко остановилось.
— Что? — спросили они одновременно с Ромкой.
— Ну Юленька же у нас любит пикантные фото.
Интонация у Волкова была нейтральной, но Юлу мысленно отбросило в душную студию, где он стоял совсем рядом, а она смотрела то на его голое плечо, то на красную мочку уха. А вот как в тот момент выглядел Русик с камерой, она хоть убей не помнила. Потому что Волков периодически шумно втягивал носом раскаленный воздух, отчего ее сердце каждый раз делало кульбит и вновь начинало биться только тогда, когда он медленно воздух выпускал, обдавая горячим дыханием ее висок.
— Хватит, — негромко сказал Крестовский.
Ярость, — не та, какая бывает в минуты гнева, а холодная, росшая где-то в глубине души все эти месяцы, пока она думала о Ромке, мечтала о том, как все сложится, в то время как, оказывается, это все было не о Ромке, — вырвалась язвительным:
— Хочешь поговорить о пикантных фото? А может, о том, что было после них?
Волков прищурился.
— Я ведь не одна на ту фотосессию ездила, Ром. Ну на которую ты меня не хотел отпускать.
Ромка наморщил лоб, вглядываясь в нее так, будто плохо понимал слова.
— Меня туда Димочка отвез. Я тебе потом пришлю пару наших фоток в стиле ню.
Крестовский медленно перевел взгляд на Димку. Кажется, можно было себя поздравить.
— Придурок ты, Волков, — криво улыбнувшись, произнесла она и пошла в сторону метро.
Никто не стал ее догонять, никто не попросил ее остаться. Она шла по тротуару, глядя на низко висящие облака, и думала о том, что, кажется, у нее тоже есть незакрытый гештальт. И это совсем не Ромка. От этой мысли почему-то хотелось плакать. Она не стала себе в этом отказывать.
Горизонты отсюда, со дна, нелегко увидеть.
Физика была последним уроком, и на ней он получил закономерную пару за несделанное домашнее задание.
— Гриша, задержись, — окликнул его Алексей Семёнович, и LastGreen мысленно застонал, потому что у физика была привычка излагать свои мысли пространно, а он и так опаздывал на работу.
— Слушаю. — LastGreen вернулся от двери к учительскому столу и натянул на лицо вежливую улыбку.
«Выглядишь как придурок», — описывал эту улыбку Потап.
— Гриша, у тебя все в порядке? — неожиданно спросил физик.
— Да, — искренне ответил LastGreen, потому что у него в самом деле все было в порядке. Мать на лечении, Анька не болеет, все отлично.
— Как мама?
— Хорошо. — Ответ прозвучал сухо, потому что ему не нравилось, когда кто-то заводил разговор о матери. Да, она вот такая. Но это не давало никому права говорить о ней плохо.
— Я просто смотрю в журнал, — Алексей Семёнович приподнял классный журнал и бесшумно положил его на стол, — и вижу, что ты съехал по всем предметам. Двойка по литературе за несданное сочинение, три по истории, три за самостоятельную по геометрии.
— Я исправлю, — нетерпеливо перебил LastGreen, снова натягивая на лицо вежливую улыбку. — Правда. Просто так вышло.
— Это не так вышло, Гриш. Ты в облаках витаешь уже который месяц. Влюбился, что ли? — добродушно усмехнулся учитель.
Ему было лет сто. Ну хорошо, не сто, но шестьдесят минимум. Что он в той любви понимал? Он уже и не помнил ничего, наверное.
— Да нет. Вы что? Просто как-то с работой закрутился. Я исправлю. Правда.
— Любовь — это неплохо, но вот как ты будешь поступать, если историю завалил, м?
— Да я исправлю.
— Есть люди, у которых бывает лишь один шанс, Гриша. И ты из таких людей. Другому шансу в твоем случае взяться неоткуда. Сам знаешь.
Алексей Семёнович замолчал, глядя на него поверх сдвинутых на кончик носа очков.
— Знаю. Спасибо. Я пойду? А то мне на работу.
— Иди, Гриш, иди, — вздохнул учитель, и LastGreen почти бегом бросился в коридор.
Одевался он на ходу, на ходу же писал СМС менеджеру с предупреждением, что задерживается. Поесть он уже ожидаемо не успевал: времени хватило только на то, чтобы закинуть домой школьный рюкзак. Ладно, фиг с ним. По пути шоколадкой перекусит.
