LastGreen молча взял свой бутерброд и тоже начал жевать. Как сказать, что дядя Слава уже ответил, он не знал. Когда он сидел, голодный и замерзший, на скамейке в чужом дворе, бегство в другой город, в жизнь с понятными перспективами казалось правильным. А сейчас, когда в спальне сопела заложенным носом Анька, а сидевший напротив Потап уминал наспех сваренный суп, LastGreen понимал, что никуда он не денется из своей реальности. И тот самый один шанс, о котором сегодня говорил физик, — это не сообщение дяди Славы в ответ на его импульсивный поступок. Это сдать хвосты и готовиться поступать в Академию МЧС. А это означало, что затянувшееся общение с Леной пора обрывать, пока оно не зашло слишком далеко.
Оно ведь еще не зашло?
Мелкая закашляла, и они с Потапом одновременно вздрогнули. Сашка простонал сквозь зубы, когда вслед за кашлем послышался рев.
— Я пойду, а ты ложись уже. Ты же останешься? — LastGreen встал из-за стола, запихивая в рот остатки бутерброда.
— Да куда я денусь-то? — Сашка, отчаянно зевая, подтащил к себе костыли.
Пока LastGreen успокаивал Аню и демонстрировал ей градусник с обнадеживающими тридцатью семью и четырьмя, он слышал, как в кухне шумит вода и звякает посуда. У Сашки, живущего в огромной семье, был пунктик насчет грязной посуды. Он мыл ее всегда и везде, сколько LastGreen себя помнил.
Ощущаешь себя никому не нужным и слабым.
Лев Константинович еще был на месте, поэтому Яна набрала: «Не поднимешься с отцом поздороваться?»
«Нет», — решила не врать Яна.
Яна вздохнула, попрощалась с боссом и направилась к выходу. С одной стороны, ее подмывало сказать Льву Константиновичу, что Рома ждет ее внизу, с другой — она не хотела подводить… друга. Оказывается, все-таки друга.
Ромка сидел за рулем, откинувшись на спинку сиденья и прикрыв глаза. Дверь была приоткрыта, и влетавший в машину ветер шевелил придавленные телефоном распечатки, лежавшие на торпедо.
— Проснись и пой! — сказала Яна, склонившись к двери.
Рома вздрогнул и открыл глаза.
— Привет. Ты быстро.
У Яны вертелось на языке что-то типа «Личная жизнь не оставляет времени на сон?», но она ведь обещала не шутить на эту тему.
Он вышел из машины, чтобы открыть для нее переднюю пассажирскую дверь. Заняв свое место, Яна бросила взгляд на распечатки. Ничего таинственного, конечно же. Какой-то тест. Видимо, у нее в голове со времен обыскивания маминого сейфа осталась боязнь листов формата А4.
— Как день прошел? — спросил Роман, выруливая с парковки. То, как он посмотрел на стоявшую в соседнем ряду машину отца, сложно было не заметить.
— Хорошо. А ты как будто сбегаешь, чтобы отец тебя не застукал.
Роман рассмеялся и склонился к рулю, чтобы лучше видеть поток машин, в который им нужно было встроиться.
— Так сбегаешь или нет? — спросила Яна, потому что именно об этом она и планировала поговорить.
— Нет конечно. Просто он наверняка занят. Не хочу отвлекать.
Яна дождалась, пока Роман выедет с дублера на основную дорогу, и произнесла:
— Ром, рабочий день закончился полчаса назад. Думаю, ты его не сильно бы отвлек.
— Ты же сказала, что он не просил подняться. — Роман, нахмурившись, бросил на нее взгляд.
— Не просил. Просто… он спрашивал сегодня, как у тебя дела. Говорит, вы давно не виделись.
В машине повисла тишина. Яна смотрела на Рому, Рома — на дорогу. Учитывая то, что они ползли в пробке, так активно высматривать на дороге было нечего. Наконец Крестовский вздохнул, ткнул на кнопку включения радио и только потом повернулся к Яне.
— И что ты ему сказала?
— Ничего, — пожала плечами она. — Он спрашивал, зачем мы ездили к Волковым на выходных. Ему Сергей рассказал. И мне показалось, что он… по тебе скучает.
Роман отвернулся к дороге и поджал губы.
— Я думаю, тебе показалось, Ян.
Он замолчал и переключил на другую радиостанцию.
— Ты можешь со мной поделиться. Я никому не скажу, — заверила Яна.
Он усмехнулся и вздохнул.
— Отцу не нравится Маша. Категорически. Там есть определенные обстоятельства. И я их понимаю и принимаю. Но Маша нравится мне. Я ее люблю. Понимаешь? Я не хотел выбирать между нею и отцом. Но как-то получилось, что… вроде как выбрал.
Он шумно выдохнул и, пользуясь тем, что впереди красный, потер лицо руками.
— А он прямо поставил перед тобой условие: он или Маша? — с сочувствием спросила Яна.
Лев Константинович был довольно жестким в бизнесе, но в подобные ультиматумы любимому сыну ей верилось с трудом.
— Нет, — покачал головой Рома. — Но он каждый раз меняется в лице, стоит просто заговорить о Маше. И Маша, конечно, чувствует его отношение. Ее еще и мама прессует насчет меня. A plague on both your houses, короче.
У Яны ушло несколько секунд на то, чтобы узнать цитату из Шекспира.
