В лифте Юла снова подумала, что, если бы Димка так же увел ее тогда с фотосессии, не было бы никакого Русика. От этой мысли глаза защипало. Внимательно смотревший на нее Волков подал голос:
— Только не реви.
Юла покачала головой и отвернулась, но все четыре стены в лифте были зеркальные, поэтому спрятать слезы не получилось. Волков со страдальческим вздохом дернул ее на себя, и она, уткнувшись в его шею, разрыдалась.
Почти сразу лифт тренькнул, останавливаясь, но Димка не позволил ей отстраниться. Вытянул руку, потыкал по кнопкам, и двери вновь закрылись.
— Что случилось? — спросила Юла, когда кабина лифта поползла вверх.
— Ничего. Просто катаемся, — хмуро сообщил Волков, и она снова уткнулась в его шею.
Они проехали до последнего этажа, а потом вновь спустились на первый. Плакать больше не хотелось, потому что кататься на лифте, сопя в шею Волкову, было странно и немного смешно.
На первом этаже Юла посмотрела на себя в зеркало, чтобы убедиться, что тушь не потекла, и вышла из лифта. Димка молча вышел следом.
На улице он остановился и достал сигареты. Юла смотрела на то, как он выпускает дым вверх и следит за его движением, и это ее тоже успокаивало. Потому что Волков оказался вдруг настоящим, земным и реальным. В отличие от демонов, живущих в ее памяти.
— Домой? — спросил он, докурив.
Юла пожала плечами. Домой не хотелось, но Димка позвонил водителю, и спустя пять минут тот подъехал их забрать.
На заднем сиденье Юла положила голову Волкову на плечо. Он ничего не сказал. Так, в молчании, они доехали до ее дома, и все это время сердце Юлы то обрывалось, то принималось колотиться как сумасшедшее. Она не очень понимала, что происходит. Да, он ей нравился, но никогда раньше такого не было. Никогда он не фиксировал ее в настоящем. Скорее всегда невольно заставлял думать о параллельной реальности, в которой он мог бы улыбаться ей так, как улыбался Рябининой. А вот сейчас он был рядом и при этом никак не пользовался ситуацией. А Юла не хотела делать первый шаг, потому что очередного отмораживания с его стороны она бы не пережила. Не сейчас.
У ее дома Волков вышел из машины и подал ей руку, а потом проводил до квартиры. Раньше Юла спросила бы что-то вроде «Что, даже не поцелуешь на прощание?», но сейчас просто сказала:
— Спасибо. Особенно за Виталика.
Волков криво улыбнулся и после паузы произнес:
— Поговори с Машкой.
— Так ты ради этого сегодня играл в рыцаря?
Она планировала сказать это шутливым тоном, но связки подвели, и получился ненавистный сип. Волков снова криво улыбнулся.
— Побудь сегодня хорошей девочкой.
— А что они делают, эти хорошие девочки? Сидят дома и варят борщи?
— Ну ты, было дело, пекла крендельки.
— И Крестовский все равно сбежал, — театрально вздохнула Юла, скрывая за улыбкой то, что творилось внутри.
— Может, они были того… не очень? — Волков наконец улыбнулся по-настоящему.
— Придется испечь еще раз и накормить тебя.
— Я опасаюсь, — заржал он.
— Ничего не знаю. Завтра жду тебя после универа на крендельки.
— Ок, — кивнул Волков и, не прощаясь, сбежал по ступенькам, а Юла прислонилась к стене и прикрыла глаза. Хотелось стереть сегодняшний вечер из памяти и одновременно запомнить каждую его секунду.
Весь твой мир отражается в грязных холодных лужах.
Вообще-то у него был план: прекратить отношения с Леной. Не то чтобы они были, эти отношения, но он собирался обрубить все, что было до этого, любые намеки. Раз уж все правда зашло так далеко, что стало заметно всем окружающим, включая саму Лену.
Вот только дурацкий поцелуй все усложнил. Казалось бы, можно было просто отморозиться и больше не писать и не звонить, но LastGreen как подорванный строчил ей сообщения каждую свободную минуту. Выглядело это битьем головой в глухую стену. Потому что она не отвечала. Ни на «привет», ни на «прости, я идиот», ни на «скажи что-нибудь, пожалуйста», ни на «я не хотел тебя обидеть».
Ответила только на его «мне больше не писать?» словом «дурак». LastGreen в этот момент сидел на литературе и разулыбался, как ненормальный, за что поплатился ответом у доски. К счастью, большую часть «Трех товарищей» Ремарка он успел прослушать в аудио, пока гонял по заказам, поэтому хромую четверку получил.
Выйдя из школы, он позвонил. Лена долго не брала трубку, а потом, когда он уже почти сбросил звонок, ответила коротким:
— Что?
— Лен, ты прости, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть. Ты так быстро убежала. Ты вообще быстро бегаешь. Я так не умею.
Он нес какую-то ерунду, путаясь в словах, и понимал, что ему важно быть услышанным. Оказывается, это очень много значило. Как будто стоишь на краю пропасти, но пока тебя слышат — впереди мостик, а как перестают — ты опять один на один с бездной.
