Пузыря он тоже считал другом. Да, с ним они были знакомы не так долго, как с Сашкой, — Женька переехал сюда всего лет пять или шесть назад, — но за эти годы они частенько вместе влипали в разборки, и LastGreen знал, что на него тоже можно положиться. Впрочем, почему-то сказал:
— Не. Просто. Ладно, давай.
— Ну давай, — отозвался Пузырь и отключился.
LastGreen уложил Аньку, вышел в зал и принялся расхаживать от балконной двери до продавленного кресла, злясь на то, что Потап именно сегодня решил пойти по девкам. Не мог потерпеть до выходных? Шутка о том, что он ведет себя как сварливая жена, была уже давно не смешной. LastGreen’у вообще было не до смеха, потому что он понятия не имел, что делать. Дошло до того, что впервые за много лет он закрыл входную дверь на два замка, хотя раньше часто вообще не запирал, чтобы Сашка мог спокойно зайти, если вдруг окажется без ключей.
В сотый раз дойдя до балконной двери, LastGreen понял, что у него созрел план. Делать что-то, не посоветовавшись с Потапом, который, в отличие от него, всегда имел холодную голову и мог посмотреть на ситуацию со стороны, было страшновато. Но Саня не оставил ему выбора.
Только чье-то тепло согревает нежданно ночью.
Данила хотел остаться, несмотря на работу и сгоревшие сроки, но Яна заверила его, что все в порядке: ничего страшного не случилось и конверт совсем ее не расстроил. А еще она пообещала ему обязательно рассказать, что там, но, закрывая входную дверь, точно знала, что нарушит это обещание, потому что тогда пришлось бы объяснять слишком много всего. Признаться, что ее мать не в себе, что она оказалась способна на убийство, причем не пожалела даже собственную дочь, а еще признаться, что, несмотря на все случившееся, Яна скучает и ей не хватает маминого голоса и маминой веры в то, что она самая лучшая…
Глядя на проклятый конверт, лежавший на кухонном столе рядом с вазочкой, полной конфет, Яна с горечью думала, что мама сломала ей жизнь, и починить все самостоятельно она не может. Потому что сама по себе ничего не умеет. Кажется, пора было обращаться за помощью к специалистам.
Что мог бы посоветовать дипломированный психолог?
— Попробуйте не вскрывать конверт. Или вовсе его выбросьте.
Яна произнесла этот совет вслух, подражая голосу воображаемого опытного психолога. В ее исполнении психолог был похож на жеманную девицу, но что поделать. Она представила, что не читает письмо, даже не вскрывает конверт — просто его выбрасывает. Данила ведь тоже это предложил. Но взять конверт в руки и отправить его в мусорное ведро оказалось физически невыполнимым действием. Стоило Яниным пальцам коснуться шероховатой бумаги, как в голове прозвучало мамино: «Я скучаю по тебе, солнышко».
Устав от бесплодных попыток, Яна одним движением оторвала край конверта и достала листок.
«Здравствуй, солнышко.
У меня все хорошо. Я просто хотела пожелать тебе отличной рабочей недели и сказать, что безумно тобой горжусь. Ты у меня самая лучшая!
С любовью, мама…»
И опять проклятые многоточия в конце. Яна со свистом втянула воздух в легкие, стараясь сконцентрироваться на мамином почерке. Строчки были ровными и уверенными. Яна не была специалистом, но ей казалось, что, если бы маму заставляли, она оставила бы какой-нибудь знак.
В памяти неожиданно всплыло, что существует какая-то возможность указать в письме, что пишешь его под давлением. Яна полезла в интернет. На одном из сайтов, кроме пресловутого VC, которое Vi Coactus, предлагали еще поставить после подписи многоточие.
Яна бросилась в спальню и достала из книги по теории музыки первое мамино письмо. Оно тоже заканчивалось многоточием. Янино сердце заколотилось так, что стало больно дышать. Получается, мама пытается дать ей знать, что пишет письма по принуждению. Выходит, есть кто-то, заставляющий ее… Заставляющий что? Яна опустилась на кровать, сжимая листочки в клеточку. В этих письмах просто слова о том, что мама скучает и любит. Это слова поддержки. Зачем заставлять такое писать?
Когда оставленный на кухне мобильный зазвонил, она подскочила от неожиданности. Звонить в такое время ей не мог никто. А что, если это мама? На кухню Яна шла как на эшафот, сжимая в руках письма и надеясь, что это кто-то другой. Пусть хоть соседи снизу сообщат, что она их залила и должна теперь пару миллионов. Она лучше кредит возьмет.
Увидев на дисплее фото Димы, Яна облегченно выдохнула и ответила на звонок.
— Разбудил? — вместо приветствия спросил брат.
— Нет.
— А что с голосом?
Они с Димой мало общались, и он почти никогда не звонил первым. В другой раз Яна бы удивилась и обрадовалась. Сейчас же просто плотнее прижала телефон к уху, стараясь расслышать его дыхание, почувствовать, что она не одна.
— Я-ан?
— Да? — Неожиданно для самой себя она всхлипнула.
— Ты дома? — тут же спросил Дима, и она кивнула, а потом, спохватившись, прошептала:
— Да.
— Я в Москве. Буду через двадцать минут.
