Яна тоже встала и позволила себе сделать шаг вперед, а потом крепко обняла брата за шею. И в этот момент ее вдруг накрыло странным чувством: впервые она отчетливо поняла, что у нее есть родной по крови человек. Вот это пресловутое «кровь — не водица». Каким бы классным ни был Ромка Крестовский, как бы хорошо к ней ни относился и ни поддерживал, неловкие объятия Димы, оказывается, значили для нее гораздо больше. От них было тепло, а еще верилось, что все можно исправить.
Яна отстранилась и посмотрела Диме в глаза. У него был очень красивый цвет глаз. Мама любила фильмы с молодым Аленом Делоном. Каждый раз повторяла, что это эталон мужской красоты. Яне Делон не нравился, но сейчас она поняла, что их отец чем-то его напоминал.
— Дим, а каким был… твой отец?
Она не смогла сказать «наш», потому что в душе все еще жило деление на настоящих детей и «игрушечных», как в сердцах выкрикнула однажды мама.
Дима убрал руки с ее талии и потер шею.
— Он очень любил маму. Они никогда не ссорились. Во всяком случае, при нас. Занимался спортом, бегал по утрам, любил порядок, учил уступать девочкам.
Яна присела на краешек стола и сжала пальцы в замок, потому что, оказывается, руки дрожали.
— А вы с ним ссорились?
— Мы — да. Я упрямый был. Дурак.
— А как у него было с Леной?
— С ней они не ссорились. Лялька была полностью папина дочка. Без конца бегала к нему жаловаться на всех, на коленках сидела постоянно. Даже большая уже когда была. Мама говорила, что он ее слишком балует. А он говорил, что настоящие принцессы живут только так. А мама была королевой.
— А ты принцем? — сильнее сжав пальцы, прошептала Яна.
— А меня вечно грозились разжаловать в конюхи. У меня же как раз типа переходный возраст был. Да еще с Ромкой поссорились. Фигня эта вся. В общем… По-разному было, но мне его очень не хватает. Столько всего спросить хочется. А уже не получится.
Дима смотрел в стол, кусая губы, и Яна была уже не рада, что завела этот разговор. Ей почему-то привычно казалось, что больно здесь только одному ребенку — ей самой. А то, что иметь и потерять — это страшнее, чем вовсе не иметь, она как-то не задумывалась.
— Прости, — сказала она.
— Да не, норм. День просто сегодня дурацкий.
Он вздохнул.
— А у тебя что случилось?
— Да по сравнению с твоей богатой перепиской и бурной личной жизнью у меня все как в болоте, — издевательски проговорил Дима, и Яна закатила глаза.
— Да я фигню какую-то творю, кажется, — негромко признался он наконец.
— А поподробнее?
Дима стянул с себя толстовку и, подойдя к окну, бросил ее на подоконник, а потом взлохматил и без того торчавшие в разные стороны волосы.
— У меня была девушка. В Лондоне. Ее звали Эмма.
Пока он пересказывал свою версию истории, которую она уже слышала от Ромки, Яна ловила себя на желании улыбнуться. Какое глупое мальчишество, какой бессмысленный максимализм. Но потом Дима дошел до рассказа о том, что сегодня ходил на вечеринку с бывшей Ромкиной девушкой, и улыбаться перехотелось.
— А Рома в курсе? — обреченно уточнила Яна.
— Не-а. И я в тупой ситуации: мутить с его бывшей — это дно. Но Юла… Она… Ей плохо. И я не могу ее оставить.
— А ты не можешь ее оставить только потому, что ей плохо?
Дима поднял на нее серьезный взгляд и неопределенно пожал плечами.
— Понятно, — протянула Яна, понимая, что он, кажется, влип. — И что будешь делать?
— Завтра пойду есть крендельки, — со вздохом сообщил он.
— Что, прости? — опешила Яна.
— Юля пригласила меня завтра на крендельки. Она их будет печь.
— Кексы! — спохватилась Яна, вскакивая со стола.
Надев силиконовые перчатки, она открыла духовку, и в кухню пахнуло горячим воздухом с умопомрачительным запахом шоколада. Мама никогда не пекла такую калорийную выпечку. А Яна всегда мечтала попробовать. Сегодняшние кексы были из покупной смеси для выпечки, но в следующий раз она сможет сама. Обязательно.
Вытаскивая кексы из силиконовых формочек, она спросила:
— А ты ей нравишься?
Дима молчал так долго, что Яна обернулась через плечо. Он смотрел на кексы и хмурился. Заметив ее движение, отмер и произнес:
— Да.
Признаться, Яна удивилась такому ответу, потому что ей казалось: в этом вопросе обычно бывают недосказанность, сомнения. Но Дима ответил вполне уверенно.
— Она классная? — спросила Яна.
— Отбитая на всю голову. Не знаю, как у них было с Крестовским, но с ней же каждый выход на улицу — как по минному полю.
Он говорил одновременно сердито и… тепло. Как будто ему самому это все нравилось.
— Дим, а это же с ней Рома встречался на днях, да?
— Откуда ты знаешь? — прищурился брат.
— Он просто пожаловался, что она его поцеловала, а потом об этом узнала Маша, — мысленно попросив прощения у Ромы, призналась Яна.
Дима хмуро отковырял от кекса корочку и сунул ее в рот.
— Он думает, что это ты ей сказал.
— Я не говорил, — глядя в стол, произнес Дима, и Яна поняла, что не может ему не поверить.
— Тогда, выходит, Юля?
Он пожал плечами, а потом произнес:
— Даже если она, это ничего не значит. Поцелуй этот для Крестовского ничего не значит. Он загнался сильнее Машки. Придурок.
— Ну он не ожидал, что ты или она так поступите.
