— Спасибо, — только и смогла сказать она, хотя понятия не имела, чем ей поможет этот визит. Разве что… рассказать брату о письмах?
Дима позвонил в домофон, когда часы на стене показывали половину двенадцатого. Яна к этому времени успела поставить в духовку кексы, и теперь по квартире разносился аромат горячего шоколада.
— М-м-м, как у тебя пахнет, — сказал он, сбрасывая кроссовки и швыряя куртку на полку под вешалкой. — Привет.
— Привет. Голодный?
— Не особо. Хотя, блин, я ж не ужинал. Голодный.
Дима выглядел немного растерянным, как будто не очень понимал, где он и что с ним.
— Мой руки, я разогрею ужин.
Данила наготовил еды с запасом, и теперь выходило, что она будет кормить своего брата едой, приготовленной ее парнем. Это по-прежнему звучало как что-то из чужой жизни, а письма — чертовы письма! — будто говорили, что все это временно.
— Ты чего ревела? — спросил Дима, останавливаясь в дверях кухни и приваливаясь плечом к косяку.
— Давай ты поешь, а потом я расскажу.
— Умеешь ты поднять аппетит, — криво улыбнулся он, однако сел за стол.
Яна устроилась напротив, стараясь не пялиться на него, пока он ел. Дима до этого ни разу не был в ее квартире. Пару раз он высаживал ее у подъезда, поэтому знал адрес, но вот так чтобы сидеть на кухне и ужинать… Это было даже лучше, чем с Данилой. Хотя Диму мама бы ни за что не одобрила. От этой мысли Яна помрачнела.
— Рассказывай давай, — тут же отреагировал брат.
Яна все-таки подождала, пока он доест борщ, а потом сходила за письмами.
— Вот. Первое я получила несколько дней назад.
Дима взял первое письмо и принялся скользить взглядом по строчкам. Яна помнила там каждую буковку, и теперь ее сердце замирало от мысли, что назад дороги нет.
— Пришло по почте? — спросил он, разворачивая листок и разглядывая пустой оборот.
— Нет. Мне их подкладывают под двери.
— Блин, камеры бы посмотреть. Хотя там, скорее всего, курьер.
— Я уже посмотрела. Мамы там правда нет.
— То есть ты обращалась в полицию? — негромко уточнил он.
— Нет. Мне сосед помог. Из квартиры напротив. Он программист.
— Он в курсе истории? — прищурился брат.
Яна помотала головой.
— Мы просто… вроде как… встречаемся.
— Вы что? — Дима спросил это таким тоном, как будто в его понимании встречаться с ней никто бы не стал.
— У меня не может быть личной жизни?
— Может, — спокойно сказал он. — Только у нас после такой личной жизни Ляльку связали скотчем и вывезли за город.
— Хватит, а? Мне же не пятнадцать, — сказала Яна, уже не радуясь тому, что ляпнула про личную жизнь. Что ей мешало никак не обозначать статус Данилы?
Надежда мешала. Надежда, что его примут, что это все по-настоящему, что она тоже заслуживает счастья.
— Я хочу с ним познакомиться. — Дима сложил руки на груди.
— Дим, я пока не решила, насколько это серьезно, — пошла на попятный Яна.
Если уж Ромка на Данилу так отреагировал, то чего ждать от Димы, она понятия не имела.
— Если бы ты не решила, мы бы сейчас о нем не говорили.
— Я не хочу вас знакомить, — тихо сказала она.
— А что не так? Ты меня стесняешься?
— Да нет же! Я… рада, что ты у меня есть.
Это было слишком самонадеянное заявление, потому что Дима ни разу не дал повода думать, что он у нее есть. Он был сам по себе. Он бы у Лены, у Маши, у Ромы. А у Яны его не было. Но, странное дело, после этих слов он на миг опустил взгляд и улыбнулся, а потом вновь посмотрел на письма.
— Тут что-то зашифровано? Выглядит… странно.
— Ты, наверное, будешь смеяться, но меня больше всего смущают многоточия, — призналась Яна.
— А что с ними не так? — он поочередно посмотрел на листки.
— Я прочитала, что многоточие после подписи может означать, что подпись ставится по принуждению. Может, маму заставляют это писать?
Надо отдать Диме должное, он не рассмеялся ей в лицо. Впрочем, взгляд у него стал такой, что Яна покраснела.
— Считаешь меня дурой?
На это он медленно покачал головой.
— Нет. Но ты просто не можешь посмотреть на свою маму со стороны. Мы, конечно, не говорили об этом, но она ведь оставила тебя в том коридоре, Ян. То, что мы выбрались, — случайность, понимаешь?
Яна опустила голову, сглатывая комок в горле. Дима был прав. Но она не хотела слышать эту правду. Она так и не нашла в себе силы принять чудовищное предательство матери. И эти письма… В них же тогда не было никакого смысла.
Дима накрыл ее руку своей и сильно сжал.
— Ян, я не твоя мама, я ни фига не умею утешать, но просто знай, что я типа… рядом. И спасибо, что показала письма. Нужно Сергею тоже показать.
Яна всхлипнула и кивнула, торопливо утирая слезы свободной рукой.
— Ну не реви, а?
Дима встал и, обойдя стол, замер перед ней, явно не зная, что делать. Он почти никогда к ней не прикасался, если того не требовали обстоятельства, а они чаще всего не требовали. Он вообще был тем, кто, кажется, избегал лишних физических контактов.
