Искусство всегда интересовало меня как возможность здесь-и-сейчас Другого. В их неразрывности. Другое без «здесь-и-сейчас» - это дурдом, белый шум. «Здесь-и-сейчас» без Другого - тупость, журнализм, Берлинская бьеннале. В совр. искусстве процесс коллективизируется и Другое меркнет. Соответственно, умирает здесь-и-сей-час, как его сиамский близнец - становится газетной полосой, пылью под колесами пригородного автобуса.
03.03
Ездил на выставку Вадима. Висит у него на стене землемерный циркуль - для измерения расстояний в «ор-сонах уэллсах». Ну ладно, после стоппажных эталонов Дюшана можно измерять в чем угодно. Рядом с циркулем еще и фотография - Вадик меряет им набережную в Кельне. Спрашиваю его: «Ну а фотография-то зачем? И так циркуль здесь - понятно, что им измеряют!». Он смотрит на меня как на идиота: «Ты что не понимаешь?! Для документации!».
Странно выяснять, что человек, вроде бы всю жизнь занимавшийся искусством, не разумеет простейших вещей. Типа того, что «документация» не может превратить в эстетическое событие то, что им изначально не являлось.
04.03
Видел большую коллекцию европейской живописи 20-го века и какие-то перипетии вокруг нее, попытки скрыть, что большинство протагонистов этих работ сгинули, были убиты во время войны, эмигрировали, изменили себе, стали ничтожествами.
Еще я видел подобие фильма «Красная палатка». Я хожу, пинаю ногами ледяные утесы у того места, где погиб Мальгрем, погибли многие другие, почти все погибли.
Потом я лежал без сна, думал об Улановской, которая советует не чураться бессонницы. О том, как ее героиня, жизненного опыта ради, идет помочиться в разбитый дворовой туалет, в разбитый двор, где и туалета уж нет
- только подвал, по щиколотку залитый мочой. И о том, как это может сопрягаться с опытом наших детей, точнее, с отсутствием у них подобного опыта, с настойчивыми рекомендациями жены брата, которые она давала Анюте - не забыть «промокнуть пипочку». (Это когда мы гостили у них на Лонг-Айленде).
05.03
Даже наутро у меня оставался горький осадок от вчерашнего поражения «Манчестер Юнайтед». Такое же чувство, как в детстве, когда обычно в одну «черную среду», где-то на уровне 1/8 финала, все советские клубы вылетали из еврокубков. И на следующее утро я шел в школу
- с такой вот горечью, в такое же, как сегодня, солнечное и еще слегка морозное мартовское утро.
Они смеются каждому,
и он смеется им в ответ,
в корыте сидя,
на демонстрации несомый,
смеется лошадям вполне цветущих лет -
индусом на демонстрации несомым смеется: «Образы моей эпохи».
Или как я писал в своих ранних стихах:
Идти по шовчику
Чувствовать стрельчик.
06.03
Два человека работают у меня в мастерской: Энтони и Андерсон. Энтони - саксофонист, Андерсон - я сам. Но картины мы пишем вдвоем. Люди, привозящие подрамники и забирающие готовые работы, общаются в основном с Энтони, предполагая его здесь главным. И я поддакиваю, принимаю правила игры, хотя знаю, что никакого Энтони в мастерской нет, все делаю я сам.
Энтони - это мои друзья, нормальные люди искусства: Жан-Люк, Кристоф, Паша Жагун. Я мало общаюсь с Энтони, в этом моя проблема. Захаров - тоже Энтони.
07.03
Главное впечатление - чтение Пименова, «Бог под диваном». Просто замечательно! Белая возвышающая зависть. Даже глядя на свои холсты после чтения Пименова, я вижу их яснее и веселее.
Пименов, Улановская, Ильянен, Богданов - сборная моих дневников. Это надо записать - все ведь сейчас составляют сборные. Нить, огибающая склон. Совершенно атеистическая. Это тоже надо записать - кто знает, что еще подумают ...
И заметь, до недавнего - все петербуржцы! Но теперь вот Пименов, который как раз очень московский товарищ. Вроде Ивана Грозного.
Холст в мастерской идет неплохо. Я назову его «Бог корней». И «Зенит» проиграл в Лиге Европы. В общем, приятный вечер выдался.
08.03
По просьбе Толика прочел статью Бенджамина Бухло - он напомнил мне буйнопомешанного, который отмахивается руками от фантомов собственного (идеологического) воображения. Поразительно, что люди, подобные Бухло, в упор не любящие искусства, не умеющие его видеть, все норовят о нем писать. Несчастное искусство, ну не хочет быть таким, как должно - и они прямо сатанеют! Луначарский в ярости и отчаяньи катается по полу. Не может сообразить, что в искусстве не трава растет из земли, а равно наоборот - земля воздвигается под травой. А эта проклятая трава возникает то здесь, то там, без всякого земельного порядка.
Помню еще, была статья Тупицына в русском «Флэ-шарте», написанная, как тогда полагалась, не человеческим языком, но сугубо на «дискурсе», и заканчивалась она ядовитым пассажем, что вот дело обстоит так-то и так, «а совсем не так, как хочет показать мистер Бухло!». Один другого не лучше... Нас с Пашей эта фраза ужасно веселила: «... мистер Бухло!». Я все любил ее приговаривать, особенно когда сам уже находился под бухлом. Мы торчали тогда в Милане.
09.03
