Курилов и Некрасов - «но нет других времен воды и ниши на Донском...». Нет других времен у света морской волны, нет других имен у тьмы колумбарной ячейки.
18.03
Читаю бредни Соллерса о «культурной революции», которую он воспринимал с тупой буквальностью левого интеллектуала: Культура! да еще и Революция! Надеюсь, в следующем перерождении он попадет именно туда, в Китай времен «культурной революции». А еще лучше - в какую-нибудь Кампучию.
Но все же нельзя отрицать иррациональность, исходившую от Китая в те годы. Как мы боялись Китая (этих фанатиков - в отличие от Америки, с которой всегда можно договориться)! Не революция, конечно, но ее изнанка, темный ветер истории, насилия, сама чудовищность коллективного, задувавшая в сравнительно уютный, приватный конформизм брежневских времен.
19.03
Некий шейх или индусский мудрец, сидя скрестив ноги, глядит на мою картину с морской волной и морячком. Он усталый, он с сомнением качает головой. Я прошу его потерпеть еще немного - может, у меня и получится. Что получится? Картина или нечто большее - я не знаю.
20.03
Меня интересует патос (или пафос, что то же самое), наталкивающийся на орнаменты. В каждом частном, сингулярном случае это становится вздохом истории, ее затаенностью, дидактической конфигурацией, лишенной судьбы. Будь то моя бабушка Рая, отец Анны Франк или Саддам Хуссейн.
И это живопись. Ее этические конфигурации, лишенные судьбы - как чистый ответ на вопрошания пространств.
22.03
Опять заприметил в облаках на одном из офортов Рембрандта абрис лица. Собираюсь перерисовать, но все откладываю - берусь то за одну книгу, то за другую. «Да, - говорю я себе, - тяжело ухватить эту воздушность Рембрандта». Но при чем же здесь Рембрандт, ведь там нет на самом деле никакого лица, лишь несколько облачных линий! Это моя собственная воздушность! Вот ее-то тяжело ухватить. Если она вообще есть.
24.03
Новая выставка Захарова. Посвящена ламаизму. С большой помпой организована. У входа раздавали несколько каталогов, один из них был посвящен целиком самому открытию. По мере вечера из типографии довозили и вклеивали новые листы - под руководством Маши Сумниной. С гордостью сообщалось, кто из ламаистских иерархов уже успел посетить открытие. Сам Вадик, тоже в костюме восточного учителя, скромно маячил где-то сбоку.
26.03
Ночью, уже собирался уходить из мастерской, и тут, как водится, опять начал подмазывать здесь и там «Бога корней». Удача в том, чтобы перенестись от эскиза к процессу. Тогда увлекаешься, будто идешь по тропке, в самом деле чувствуешь, что для бога рисуешь. Божка какого-нибудь. Сам процесс становится божком. Божидаром.
Вроде того сербского капитана Божидара, с которым мы как-то раз в большой компании пьянствовали в Одессе. И с тех пор, вот уже лет двадцать, он вдруг проявляется то здесь, то там и требует моей дружбы.
Мазервелл, Гастон, Ротко все время употребляют слово рат1дп§ как глагол - «я иду писать», «я пишу обычно с 2 до 7», «я не могу писать в Нью-Йорке» и т. д. Но не как существительное («картина»).
В конце концов, спонтанность, дриппинг существовали и раньше - в дальневосточном искусстве, например. Но там жест письма был слишком кратковременен, графичен (тушь, бумага). Абстрактный экспрессионизм растянул, утяжелил, впихнул этот процесс во время. Причем, не только личное, эгоистическое, но и время истории - «после войны», «после сюрреалистов», «после великой депрессии». Патетический местечковый кунштюк - «у всех суббота, а у меня четверг». И тем самым они перевели жест в Путь. В Учение (в смысле нем. ВПс1ип§). И сделали моральным не результат, но сам процесс. Ответом на моральный вызов мира.
Надо заметить, кстати, что во многих (не во всех!) акциях КД я ощущал схожее моральное измерение.
Вот по линии скажешь:
- Не надо бесплодных товарищей!
Вот по линии скажешь:
- Скоро и дух!
Это Вова в избушке в горах,
и не надо бесплодных товарищей,
вот по линии скажешь:
- А скоро ведь дух!
Но можно и так:
Это Вова в больнице,
и не надо бесплодных товарищей
Или даже так:
Это сперма в горах,
и не надо бесплодных товарищей
А лучше всего:
Это Поллок в избушке в горах,
и не надо бесплодных товарищей
27.03
Бросил читать надоевшего самовлюбленного Толи-киного Соллерса и вернулся к тому, что мне сейчас надо и ценно - к японским картинкам и к Улановской.
Улановская поражает стойкостью созерцания, и неважно, в каком стиле она пишет. Пусть даже в сравнительно конвенциональном. И темы могут быть соответствующие - экология, опустение русских деревень. Модернизм ее в другом - в концентрации, нерушимости созерцания. Настолько непреложных для нее, что она даже не считает нужным это объяснять.
Изначальный модернизм Гомера, Торо.
«Древнее, исконное состояние человечества - насилие, рабство, изгнание, плен, казнь, куда ни брось взгляд - везде только об этом, вся мировая культура и литература. Судьба..., жалкая зависимость от нее.
